УДК 303.832.32

КОНЦЕПЦИЯ «ПОТОКА» В АКТУАЛЬНОЙ СОЦИОЛОГИИ

Демин Тимофей Сергеевич
Санкт-Петербургский государственный университет
магистрант кафедры теории и истории социологии факультета социологии

Аннотация
Социологическое теоретизирование опосредовано метафорами. Некоторые из метафор становятся базовыми для социальных теорий. Среди базовых метафор в современной социологии одним из наиболее заметных стало понятие «потока». В статье рассматривается положение этого концепта в акторно-сетевой теории и в условно обобщаемом направлении «теории потока». Намечаются возможно продуктивные пути теоретизирования на основании этой метафоры.

Ключевые слова: акторно-сетевая теория, концептуализация метафоры, метафоры в социологии, плазма, поток, теории потока


CONCEPT OF «FLOW» IN ACTUAL SOCIOLOGY

Demin Timofey Sergeevich
St Petersburg State University
Master's program student, the Department of Theory and History of Sociology Faculty of Sociology

Abstract
The sociological theorizing mediated by metaphors. Some of the metaphors are basic for social theories. Among the basic metaphors in the modern sociology one of the most notable is the concept of «flow». The article deals with the position of this concept in the actor-network theory and in conditional generalizing direction «the theories of flow». Showing the possible opportunities for productive ways of theorizing based on this metaphor.

Keywords: actor-network theory, conceptualization of metaphor, flow, metaphors in sociology, network, plasma, theories of flow


Рубрика: Социология

Библиографическая ссылка на статью:
Демин Т.С. Концепция «потока» в актуальной социологии // Психология, социология и педагогика. 2015. № 9 [Электронный ресурс]. URL: http://psychology.snauka.ru/2015/09/5846 (дата обращения: 20.11.2016).

Метафоры лежат в основании человеческого мышления. Они опосредуют понятийную систему, язык, продукты мышления и действия человека. Их главная функция – «обеспечивать частичное понимание одного вида опыта на основе другого вида опыта» [Лакофф и Джонсон, 2004: 182]. Социология, как и любая другая форма деятельности, связанная с мышлением, в своих основаниях метафорична. В научной деятельности метафоры отличаются по своей продуктивности. они могут оказаться или результативными и хорошими, или неудачными и плохими для использования [Урри, 2012: 38]. В своих поисках социальная наука прибегает к помощи метафор, которые становятся базовыми для создающихся теорий. Во времена становления социологии, утверждалось, что общество подобно организму. В «основаниях социологии» Герберт Спенсер с упоением описывает удивительные аналогии организмов и общественных структур [Spencer, 1893]. Другой пример: в рамках методологического индивидуализма получили распространение концепции, у которых обмен стал базовой метафорой. [Homans, 1961; Blau, 1964].

«Поток» – одна из наиболее заметных метафор социологической теории последних лет (Иванов, 2010). В отличии от Макдональдса или мотеля она универсальна в своей применимости.[1] Метафора «потока» позволяет описывать не только новейшие тенденции социального мира, которые можно обозначить как тренды, но и находить более универсальные основания и что совсем интересно, обнаруживать собственную метафизику. В ситуации с метафорой потока, возникает целый перечень вопросов. [2] Как изучать потоки социологии? Текучесть – это способ показать, как ускоряются изменения в социальном мире, или же это изначальное и неизменное состояние мира со своей метафизикой? Возможно стабильных объектов не существует, а мир состоит из изменчивых и текучих сущностей, каждая из которых наделена собственной темпоральностью (отношения у орангутангов в стае более «текучи», чем такой объект как мост)? Приведенный список вопросов более чем скромен, и может быть многократно расширен. Его назначение состоит в том, чтобы обозначить собственное поле исследования настоящей статьи.

Акторно-сетевая теория.

Акторно-сетевая теория– одно из самых интересных явлений в социальной науке нашего времени. Опуская содержание этого направления лишь заострим наше внимание над базовой метафорой АСТ – сетью. В АСТ одним из основных элементов теории становиться актор – то, что побуждается к действию множеством других и поэтому действует. Им может быть любое действующее лицо, от рыбы на рыболовном крючке и самого рыбака до героя мультика. Для того чтобы любое влияние было возможным, актор должен образовать связь, ассоциацию с тем, на что он собирается повлиять. Так молоток бьет по гвоздю, а лежачий полицейский тормозит водителя. Чтобы совершить такое простое действие как вбить гвоздь, нам нужно призвать союзника – молоток. Получается элементарная цепь ассоциаций (связей): человек – молоток – гвоздь. На деле конечно участвующих сил гораздо больше: есть мастерская, в которой один молоток конкурирует с другим за возможность вбивать гвозди, есть доска, в которую вбивается гвоздь, есть проект здания, частью которого является доска. Таким образом, ассоциации выстраиваются в сложную сеть отношений.

Для Латура сеть как метафорическое понятие хороша еще и тем, что интуитивно, в пространственных реалиях, занимает незначительное место. А что находится вне сетей и занимает куда больше места в нашем мире? Бессвязные объекты или неструктурированный бульон постмодерна? Для решения этого вопроса Латур и вводит интересующий нас термин «плазма» – «то, что еще не отформатировано, еще не измерено, еще не социализировано, еще не включено в метрологические цепи, еще не покрыто, не обследовано, не мобилизовано или не субъективировано». «Оно не скрыто, оно просто неизвестно» [Латур, 2014: 336]. Нам стоит «придерживаться нового понимания социального как потока, доступного наблюдению только в процессе создания новых ассоциаций» [Там же: 112]. Плазма, текучесть, изменчивость – это понимание социального, которое еще не раскрыто и не покрыто сетями. Основание и среда для социальных структур текуча и изменчива [Там же: 338]. Таким образом, в «океане неопределенности» социального возникают такие острова стабильности как структуры, системы, группы, классы. Отсюда становится понятным, что инструментарий АСТ не предполагает возможностей для изучения потока, фокус его исследования – работа по конструированию ассоциаций.

Другой основатель АСТ – ланкастерский социальный теоретик Джон Ло, предлагает несколько иной подход к интересующему нас теоретическому вопросу. Дополнение ланкастерского теоретика заключается в добавлении топологической метафоры и особом акценте на множественности пространств [Вахштайн, 2006: 27]. Сеть существует в топологической «форме пространственности» и трансформация сетей отношений влечет изменение форм пространственностей. Объекты и пространства создаются вместе [Ло, 2006: 35] и таким образом, оказываются топологически взаимосвязанными. Форм пространственностей может быть столько же, сколько существует отношений [Latour, 1997: 174]. Учитывая специфику нашего исследования, нас интересует пространство потоков. Объект находясь в сети отношений, сохраняет себя до тех пор, пока его «ядро устойчивых отношений» неизменно. Совсем иначе обстоят дела в «пространстве потоков», где постоянные разрывы и трансформации отношений – способ существования объекта. Если объект постоянно изменяется, теряет свою форму в сетевом пространстве, о нем следует мыслить в пространстве потоков. Примером такого объекта является втулочный насос, распространяемый правительством Зимбабве [de Laet and Mol, 2000].  Границы насоса трудно определимы (в зависимости от описания в его состав могут включаться разные элементы от гидравлической системы до скважины и местных сообществ). Обеспечение его работы контролируется разными типами групп людей, существуют самые разные конфигурации составных элементов насоса. Так, кожаная изоляция может заменяться старой покрышкой. При этом добываемая насосом вода практически всегда оказывается чистой. Де Лэт и Мол приходят к выводу, что высокая эффективность втулочного насоса кроется в текучести его формы: в каждой ситуации выстраивается своя оптимальная сборка.

Из этого примера проводится важное для нас различие между подходом к потокам у Кастельса [Кастельс, 2000] и в АСТ. Факт перемещения в евклидовом пространстве не имеет непосредственной связи с текучим пространством [Ло, 2006: 39]. Поэтому всевозможные потоки денег, мигрантов, мусора и информации во многом относятся к пространству сетей.

Остается не освещенным еще один вопрос: как пересекаются пространства сетей и потоков? Текучие объекты могут принимать сетевую форму: втулочный насос при всех изменениях сохраняет «устойчивое ядро отношений». Сетевые объекты, в свою очередь, зависят от пространства потоков, которое подобно дополнительному измерению прошивает собой сетевое пространство.

Теории «потока».

С возникновением интернета, новых медиа, ускорением обмена информацией, нарастанием экономической мобильности и возможностей глобального капитала, модели общественных систем перестают работать [Урри, 2012: 32]. Условность многих границ, ослабление сообществ и власти национальных государств, непредсказуемость экономики, мгновенное устаревание товаров, быстро обновляющийся контент медиа, непредсказуемые последствия технологических инноваций, рост рисков, актуализировали способ описания реальности, как чего-то непредсказуемого, гибкого, нестабильного, меняющегося, неясного.

В этих обстоятельствах возникает интересное направление в социальной теории, которое можно условно обозначить как «теории потока». Этот условный лагерь представлен в том числе такими крупными социологами как Зигмундт Бауман [Бауман, 2008], Клара Кнорр-Цетина [Knorr Cetina, Preda, 2007], Арджун Аппадураи [Appadurai, 1996], Джон Урри [Урри, 2012] и Ричард Сеннет [Сеннет, 2004]. Известные социальным наукам концептуальные средства описания реальности не «схватывают» тех трансформаций, которые составляют содержание современности. Для этого социологии требуются такие средства, с помощью которых можно «вскрыть» явления, не поддающиеся традиционным теоретическим инструментам. Теоретики предлагают набор близких по структуре метафор: поток, гибкость, жидкость (текучесть), мобильности или плазма, в общем-то решают сходные задачи.

Под «теории потока» попадают и более узконаправленные, специфические по своей области применения метафоры. К ним можно отнести метафору отеля [Morris, 1988], метафору номада, кочевника новой эпохи [Deleuze and Guattari, 1986]. В противовес номадам, Зигмундт Бауман предлагает классификацию из метафор фланера, бродяги, туриста и игрока [Бауман, 1995]. Среди метафор, выдвигаемых в современной отечественной социологии, можно отметить метафору гламура, как определяющего тренда современного капитализма. Среда гламура c изменчивыми вкусами его потребителей, быстротекущей логикой реализации продукта, наделенного сильным образом, который должен быть куплен и тут же заменен на более новый, опосредует крупнейшие секторы экономики, пускает свои корни в науке, образовании, и производит важные трансформации в социальном мире [Иванов, 2008]. Далее, мы сосредоточимся на раскрытии широких по области применения метафорах, выводы в отношении которых будут отчасти справедливы и для менее универсальных понятий, о которых мы упомянули выше.

Изначально, определения потоков сосредотачивались на пространственных особенностях [Иванов, 2010: 53], что сильно разниться с идеями АСТ. Так, для Аппадураи потоки – это глобальное движение людей, денег, идей, образов и машинерии, через границы воображаемых сообществ [Appadurai, 1996: 33-37]. Сходным образом через движение людей, образов, информации, денег и отходов как внутри, так и через границы национальных государств, определяет потоки Урри [Урри, 2012: 57]. По Кастельсу потоки – это «целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединенными позициями» [Кастельс, 2000: 110].  Пространственному способу концептуализации потока можно противопоставить подход, при котором изменчивость и гибкость исследуемых процессов оказывается в центре внимания исследователя.

Данный подход представлен, например, Зигмунтом Бауманом. Раскрывая достоинства метафоры текучести, он пишет: жидкости, в отличие от твердых тел, не сохраняют форму, «не фиксируют пространство и не связывают время», в определенном смысле для жидкостей параметр времени важнее, чем параметр пространства (у твердых тел все наоборот). Далее, он указывает, что жидкости легко меняют свое положение в пространстве и вообще «их не легко остановить»; они связаны с идеей «легкости», во всяком случае, мы склонны их так воспринимать [Бауман, 2008: 8]. Ниже, мы продемонстрируем возможности данного способа концептуализации метафоры на примере пространства, работы, изменения ценностей и человеческих отношений.

Текучая современность. Множащиеся и противоречащие друг другу модели взаимодействия, конфигурации и нормы теряют силу своих предписаний. Они не могут долго удерживать свою форму и в своем «разжиженном» состоянии требуют много усилий для их поддержания [Там же: 14]. Подчинение нормам все чаще осуществляется не через принуждение внешней силой, а с помощью соблазна, подаваемого под соусом из свободного выбора [Там же: 94].

Существование и жизнеспособность институций «твердой современности», таких как сообщество, семья, централизованные и иерархичные экономические структуры или национальные государства, зависит от надежных и долгосрочных отношений. Силы «легкой современности» берут своё могущество из независимости от конкретных отношений: как только связи становятся обременительными, куда разумнее от них избавится, чем вкладывать усилия на их поддержание. Можно сказать, мы наблюдаем трансформацию, содержание которой можно метафорически обозначить как «разжижение».

Работа. С развитием технологий возможности преодоления пространства постоянно росли. Сегодня, благодаря новым коммуникативным технологиям, мы можем мгновенно связываться с людьми преодолевая расстояния в тысячи километров. Возможности физического перемещения также неуклонно увеличиваются. Теряют былое значение пространственные отношения «далеко» и «близко». Сама «ценность» пространства начинает подвергаться инфляции: если пространство так легко преодолимо, то в чем состоит привлекательность зависимости от конкретного места? Ваши возможности выше, если вы не связаны долгосрочными обязательствами, которые в любой момент могут стать обременительными. Так, отношения работодателей с рабочими начинают тяготеть к краткосрочности, также, как и логика инвестиций: быстрое вложение, быстрая отдача. Девиз людей, которые хотят выжить и преуспеть в текучей современности, умещается в формулу «быть гибким». Мобильность человека становится залогом его «прогрессивности». Возникает целый класс состоятельных людей, образ жизни которых предполагает постоянное передвижение этих «новых кочевников» и их капиталов [Bauman, 1993][3]. Положение рабочих при этом усложняется. Мануэль Кастельс [Кастельс, 2000: гл.7], в своем трехтомном труде «Информационная эпоха» предположил, что ритмичность (социальная и биологическая), которую задавала прежде всего работа, как главный элемент в организации повседневности, будет постепенно исчезать. Непредсказуемые и изменчивые экономические условия будут все больше требовать готовности к недолговременным, непредсказуемым условиям труда. И это требует от человека гибкости: готовности не работать продолжительные периоды, очень короткие или наоборот, продолжительные рабочие дни; готовность выйти на работу в любой момент. Раньше, устраиваясь в Форд или Рено, рабочий мог быть уверен в том, что там он и закончит свою работу. Устраиваясь в Microsoft, вы никогда не сможете уверенно сказать, где окажется ваше место работы через десять лет [Cohen, 1997:84].

Пространство. Выше, мы уже затрагивали то, как меняется отношение к пространству. Теперь мы покажем какие новые виды пространств возникают в нашей урбанизированнной культуре. Особое значение в городском пространстве занимают «храмы» новой эпохи – места потребления[4]. Торговые центры и другие «храмы потребления» дают иное ощущение проживания через противопоставление образа жизни, который демонстрируют «храмы потребления», повседневной жизни. Повседневность показывает сталкивается с недостижимостью или чуждостью этому нового способа проживания. В результате человек как правило стремиться попасть в «храм», где его наполняет ощущение «свободного выбора», благодаря огромному ассортименту товаров и услуг, и это создает богатую палитру чувственных впечатлений. Более того, проживание в «храме» безопасно. Такого сочетания «свободы» и безопасности реальность снаружи предоставить не в силах. И, наконец, «Храмы» дают ощущение мнимой солидарности с общностью [Бауман, 2008:108-109].

Таким образом, попадая в «храм потребления» человек оказывается в ином модусе проживания жизни. Пространства потребления применяют стратегию «пожирания», перерабатывая попадающих туда людей, тогда как разнообразные «запрещающие пространства», (например, места в которые можно попасть по пропускам или иным средствам доступа) – стратегию исключения. Однако есть третий тип пространства, получающий в текучем мире все большее распространение – «неместо» [Auge, 1995]. Неместо – пространство, предполагающее неизбежное наличие незнакомцев, «лишенное символических выражений идентичности и истории» [Бауман, 2008: 112]. Нахождение в нем предполагает отсутствие активной социальной деятельности, такой как общение. К неместам относятся вокзалы, аэропорты, метро, автострады, часть гостиничного сектора, общественный транспорт, супермаркеты и т.п. Новая организация пространства свидетельствует о снижении значения умения вести диалог с незнакомцем. Стратегии уклонения и бегства должны становиться более предпочтительными.

Индивидуализация. Процесс разрушения внешних связей оставляет человека одного. Теперь он сам по себе. Ценности индивидуализации если не оправдывают это положение, то предлагают взять всю ответственность на себя. Может ли человек живущий в мире, базовые свойства которого – непредсказуемость и неуправляемость, нести эту ответственность? Может ли он быть свободным? Это парадокс индивида, который эмансипирован как никогда ранее, но при этом не способен повлиять на изменчивые обстоятельства своей собственной жизни. Доведенная до предела неуправляемость своей жизнью, сумасшедшая текучесть идентификаций, связей и отношений может обрисовать образ новых антиутопий, пожалуй, более злободневных, чем страхи, описанные Оруэллом и Хаксли.

Заключение.

Из нашего изложения можно сделать вывод о том, что границы применения «теорий потока» ограничены такими объектами исследований, которые демонстрируют неустойчивость, мобильность, гибкость, непредсказуемость и изменчивость. Пригодность же таких теорий к объяснению устойчивых структур остается неясной. В тех случаях, когда мы задействуем инструменты теорий потока, нам удобно показывать потенциальную неустойчивость некой структуры, возможности ее пересборки. Однако теории потока не подразумевают, что объекты, связи или люди имеют исходные, предположительно наличествующие характеристики. АСТ предполагает, что акторы способны выстраивать ассоциации, что без ассоциаций невозможны изменения, что все наблюдаемые нами сложные образования, вроде групп, корпораций, кораблей, государств, школ или субкультур – результат сборок различных связей между большим количеством посредников и проводников. Теории потока могут стать интересны тем, что в своей потенции способны предложить такие основания. Например, АСТ имеет объектно-ориентированную онтологию [Harman, 2007: 151], это означает, что мир изначально состоит из объектов (или того, что мы будем впоследствии называть объектами), которые выстраивают друг с другом взаимодействие. «Теория потока» могла бы показать, что объектов на самом деле нет, что есть только процессы, растянутые в разных темпоральных измерениях: камень, как процесс, возможно существует в иных временных правилах и изменяется с другой скоростью, чем столкновение велосипедистов. У такой метафизики обнаруживался бы явный интерес к подобному пониманию мира в философии. На ум сразу приходит Гераклитовский «Πάντα ῥεῖ» («все течет» или «все движется»). Наша позиция состоит в том, что такой вариант развития событий способен значительно обогатить и усилить «теории потока». Резюмируя вышесказанное, остается заключить: если мы имеем дело с гибкими и мобильными сущностями, следует работать с концептуализированными средствами теорий потока [Иванов, 2010: 58]. Концепты теорий «потока» прекрасно выполняют возложенные на них задачи. Однако остается открытым вопрос: каковы эпистемологические границы обоснованного применения этих теорий и смогут ли они занять достойное место в перечне классических парадигм социологии?


[1] Здесь имеется ввиду теория Макдональдизации Джорджа Ритцера. Согласно этой теории, принципы работы Макдональдса становятся универсальными и распространяются в экономике и социальном мире (Ритцер, 2011).

[2] Идея потока впервые была предложена в «Regions, Networks and Fluids: Anemia and Social Topology» (Mol & Law, 1994).

[3] Образцовым примером новой экстерриториальной элиты для Ричарда Сеннета является Билл Гейтс. Среди его «правил жизни» нам кажутся особенно симптоматичными следующие: не развивать привязанности и не цепляться за что-либо; быть терпимым к фрагментации; готовность разрушить то, что было сделано, с учетом требований конкретного момента (Сеннет, 2004).

[4] Остроумная идея окрестить места потребления храмами в социальной теории принадлежит Джорджу Ритцеру (Ritzer, 2005).


Библиографический список
  1. Бауман З. От паломника к туристу // Социологический журнал. 1995. No 4. С. 133-154. [Bauman Z. Ot palomnika k turistu // Sociologicheskij zhurnal. 1995. No 4. S. 133-154.]
  2. Бауман З. Текучая современность — Санкт-Петербург: Питер, 2008. — 240 с [Bauman Z. Tekuchaya sovremennost' — Sankt-Peterburg: Piter, 2008. — 240 s]
  3. Вахштайн В.С. Джон Ло: социология между семиотикой и топологией//Социологическое обозрение, 2006. Т.5. No 1. [Vaxshtajn V.S. Dzhon Lo: sociologiya mezhdu semiotikoj i topologiej//Sociologicheskoe obozrenie, 2006. T.5. No 1.]
  4. Иванов Д.В. Актуальная социология в поисках злых истин // Журнал социологии и социальной антропологии. 2010, N 2,3 [Ivanov D.V. Aktual'naya sociologiya v poiskax zly'x istin // Zhurnal sociologii i social'noj antropologii. 2010, N 2,3]
  5. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура: Пер. с англ. под научн. ред. О.И. Шкаратана. М.: ГУ-ВШЭ, 2000. [Kastel's M. Informacionnaya e'poxa: e'konomika, obshhestvo i kul'tura: Per. s angl. pod nauchn. red. O.I. Shkaratana. M.: GU-VShE', 2000.]
  6. Латур, Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию / М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. – 384 с [Latur, B. Peresborka social'nogo: vvedenie v aktorno-setevuyu teoriyu / M. : Izd. dom Vy'sshej shkoly' e'konomiki, 2014. - 384 s]
  7. Ло Дж. Объекты и  пространства / Социологическое обозрение. 2006. Т. 5. No 1.  С. 30 – 42 [Lo J. Obyekti I prostranstva / Sociologicheskoe obozrenie. 2006. T. 5. No 1.  С. 30 – 42]
  8. Ритцер Д. Макдональдизация общества 5– М.: Праксис, 2011. – 592 с. [Ritcer D. Makdonal'dizaciya obshhestva 5 – M.: Praksis, 2011. – 592 s.]
  9. Сеннет Р. Коррозия характера. Новосибирск: ФСПИ«Тренды», 2004. 296с [Sennet R. Korroziya xaraktera. Novosibirsk: FSPI«Trendy'», 2004. 296s]
  10. Урри Д. Социология за пределами обществ. Виды мобильности для XXI столетия. — М.: Высшая школа экономики, 2012. — 336 с. [Urri D. Sociologiya za predelami obshhestv. Vidy' mobil'nosti dlya XXI stoletiya. — M.: Vy'sshaya shkola e'konomiki, 2012. — 336 s.]
  11. Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimensions of Globalization. Minneapolis:
  12. University of Minnesota Press, 1996.
  13. Auge M. Non-Places. Introduction to an Anthropology of Supermodernity. London and
  14. New York: Verso, 1995
  15. Bauman Z. Postmodern Ethics. L.: Routledge, 1993
  16. Daniel C. Richesse du monde, pauvretes des nations, Paris: Flammarion, 1997
  17. de Laet M. and Mol A. The Zimbabwe Bush Pump: Mechanics of a Fluid Technology, Social Studies of Science 30: 225-63, 2000
  18. Deleuze G., Guattari F. Nomadology. N.Y.: Semiotext(e), 1986.
  19. Harman G. Prince of Networks: Bruno Latour and Metaphysics, re.press, Melbourne, 2009.
  20. Knorr Cetina K., Preda A. The Temporalization of Financial Markets: From Network to Flow // Theory, Culture & Society, 2007. Vol. 24 (7–8).
  21. Latour B. Trains of thought: Piaget, formalism and the fifth dimension // Common
  22. knowledge. 1997. № 6/3.
  23. Mol A. & Law J.. Regions, Networks and Fluids: Anemia and Social Topology. Social Studies of Science, 24; 1994, 641—671
  24. George Ritzer. Enchanting a Disenchanted World: Revolutionizing the Means of Consumption, 2nd ed. Thousand Oaks, CA: Pine Forge Press, 2005.
  25. Spencer H. The Principles of Sociology. Vol. 1. L.: Williams & Norgate, 1893


Все статьи автора «Демин Тимофей Сергеевич»


© Если вы обнаружили нарушение авторских или смежных прав, пожалуйста, незамедлительно сообщите нам об этом по электронной почте или через форму обратной связи.

Связь с автором (комментарии/рецензии к статье)

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться, чтобы оставить комментарий.

Если Вы еще не зарегистрированы на сайте, то Вам необходимо зарегистрироваться:
  • Регистрация