Такая функциональная значимость для существования социума феномена «связность/деструктивность» объясняется авторской концепцией эмерджентных эффектов [1, 2, 3]. Согласно этой концепции, существование социума возможно благодаря тем свойствам, которыми обладают социальные феномены (востребованные обществом свойства или совокупности свойств, следует определить термином «качество»). Свойства (качества), которые появляются у социальных феноменов и которыми они характеризуются, т.е. им свойственны –  это проявления тех эмерджентных эффектов, которые их порождают (можно сказать – их «производят»). Соответственно, можно констатировать, что свойства (качества) социального «производится» эмерджентными эффектами.

Эмерджентный эффект – это то свойство (качество), появление (или воспроизводство) которого является результатом взаимодействия определенных сторон, находящихся между собой ситуативно (или постоянно) в единстве, которое можно идентифицировать как целостность. Это означает – те или иные феномены социума являются определенными целостностями, поскольку они обладают определенными свойствами (качествами), благодаря которым они выделяются в среде. И эти свойства (качества) целостностей есть качественно другое, чем арифметическая сумма тех свойств (качеств), которыми характеризуются составляющие их взаимодействующие части, т.е. они имеют эмерджентную природу. Именно эмерджентные эффекты порождают эти, эмерджентные по своей сути, свойства (качества) целостности.

В социуме «производятся» две группы эмерджентных эффектов.

1. Основные эмерджентные эффекты предопределяет саму возможность существования любых социальных целостностей (социальных образований и процессов). Логика в данном случае очевидна: благодаря эмерджентным эффектам определенные целостности социума обладают определенными свойствами (качествами) и поэтому могут обеспечить свое в большей или меньшей степени независимое воспроизводство или быть востребованы обществом и благодаря этому смогут существовать. А существование относительно самодостаточных и/или востребованных обществом функционально разнообразных социальных целостностей в совокупности обеспечивает воспроизводство и развитие социума. Вот почему без «производства» основных эмерджентных эффектов не может существовать социальное, в частности, общество. Эти эффекты следующие:

• связность/деструктивность;

• адаптивность/дезадаптивность;

• неаддитивность (синергия/синерезия).

Таким образом, существование социальных феноменов, а значит и общества в целом, возможно благодаря «производству» основных эмерджентных эффектов.

2. Дополнительные эмерджентные эффекты обеспечивают наличие в социуме таких свойств (качеств), которые дополняют, изменяют, усиливают или ослабляют, гармонизируют свойства, создаваемые основными эмерджентными эффектами и, тем самым, обеспечивают необходимые функциональные свойства, состояния и оптимальные возможности существование феноменов социума.

Любая целостность имеет те свойства (качества), которыми она «наделена» сформировавшими их эмерджентными эффектами. Этими свойствами (качествами) она, соответственно, характеризуется. Как определенная целостность она идентифицируется как таковая до тех пор, пока сохраняются ее свойства (качества), выделяющие ее среди других целостностей как совокупность определенных свойств (качеств). Другими словами, любая целостность социума отличается от других своими свойствами (качеством), которые, в свою очередь, есть проявление эмерджентных эффектов. В свойствах (качествах) феноменов социума латентность эмерджентных эффектов являет себя, т.е. они становятся очевидными и их можно идентифицировать.

Среди других основных эмерджентных эффектов связность/деструктивность функционально является первичным эмерджентным эффектом. Это означает, что никакая социальная целостность (будь то социальное образование или процесс) не может появиться и существовать (реально или виртуально) без «производства» эффекта «связность». И наоборот – «производство» эффекта «деструктивность» приводит к разрушению целостности. Именно эффект «связность» формирует свойство, которое «стягивает», «собирает» взаимодействующие стороны в ситуативное или устойчивое единство, которое принято называть термином «целостность».

Тот или иной феномен социума определяется как целостность именно потому, что он представляет собой совокупность взаимодействующих частей, которые в своём единстве обладают свойством эмерджентности. Т.е. он является качественно другим, чем арифметическая сумма свойств составляющих его частей.

Поэтому возникновение любой целостности в социуме возможно только при условии «производства» эффекта связности. Именно порождаемое этим эффектом свойство – связность – обеспечивает изначальную возможность появления и существования любой целостности как феномена социума. Если эмерджентный эффект «связность» не «производится», то не может быть и целостности, поскольку отсутствует свойство, объединяющее отдельные части в единство, обладающее эмерджентностью. Причем если в уже существующей целостности не «производится» эффект «связность» (и, например, не «производится» эффект «деструктивность»), то она просто распадается на отдельные независимые элементы по мере исчезновения потенциала связности. Т.е. прекращение «производства» эффекта связности приводит к исчезновению у целостности эмерджентного свойства «связность», что, в свою очередь, превращает то, что было целостностью в аддитивное (суммативное) множество независимых друг от друга элементов. Получается, была целостность и как бы «рассыпалась» на нечто качественно другое, чем прежде.

При использовании терминов, «обслуживающих» эмерджентный эффект «связность/деструктивность», во-первых, следует принять во внимание один чисто грамматический момент. Нередко приходится рассматривать не в целом эмерджентный эффект, а либо его проявление в виде связности, либо деструктивности. И хотя эмерджентный эффект – это связность/деструктивность, грамматически удобным является следующее написание/произношение: эффект «связность», эффект «деструктивность». Поэтому при дальнейшем использовании данных терминов будет иметься в виду, что словосочетание «эффект связности» означает проявление связности эмерджентного эффекта «связность/деструктивность», а «эффект деструктивности» – проявление деструктивности искомого эмерджентного эффекта.

А во-вторых, необходимо различать реальное проявление того, что обозначается терминами «деструктивность» и «несвязность». «Производство» эффекта «деструктивность» означает, что взаимодействие сторон порождает в уже существующем единстве (независимо от того, является ли оно длительно существующим или ситуативным, существующим только в момент данного взаимодействия сторон) эмерджентное свойство «деструктивность». Это, в свою очередь, приводит к ослаблению и/или деформации взаимодействий в целостности, что приводит к её ослаблению, «раскалыванию», вплоть до разрушения и исчезновения в данном качестве. Т.е. «производство» эффекта «деструктивность» свидетельствует об активности взаимодействующих сторон, о наличии усилий (сознательно или неосознанно), приводящих к ослаблению, деформации, разрыву взаимодействий в целостности вплоть до её разрушения.

Термин «несвязность» означает отсутствие «производства» эффекта и связности, и деструктивности. Это означает: либо прекращение взаимодействия между сторонами (если оно было), либо отсутствие реального взаимодействия между феноменами. Если имеется некоторый воспринимаемый как единство феномен, относительно которого можно утверждать факт несвязности, тогда это некоторый набор отдельных не связанных между собой независимых элементов, которые выглядят единством только внешне, но не на самом деле. В математике такой набор реально независимых элементов (даже если они внешне выглядят как целое) называют суммативным (аддитивным) множеством. Если в целостности перестает «производиться» эффект связности и не «производится» эффект деструктивности, то она, лишаясь потенциала связности, просто перестает существовать как целостность с присущими ей свойствами, а становится конгломератом отдельных, независимых друг от друга элементов. Это даже нельзя назвать разрушением (там применяется сила), а происходит именно распадение целостности на независимые элементы вследствие отсутствия «стягивающих» их сил.

Ситуативно между преимущественным «производством» эффекта либо связности, либо деструктивности находится та практически неуловимая грань, когда они формально могут быть равны друг другу. Исходя из повседневной практики, реально такая ситуация может фиксироваться только умозрительно. В действительности взаимодействие сторон определенной целостности может осуществляться в таком режиме, когда «производство» преимущественно то эффекта связности, то деструктивности будет попеременно сменяться одно другим, «пульсируя» вокруг этого условного «нулевого» равновесного состояния. Если «коридор» перехода из одного режима «производства» связности/деструктивности будет достаточно «узким», а ритм колебаний вокруг этого «нулевого» равновесного состояния достаточно частым, то в реальности этот «коридор» может восприниматься наблюдателем как такое состояние целостности, при котором «производство» эффекта связности и деструктивности уравновешивают друг друга. Т.е. находятся в состоянии, которое можно условно определить как «нулевое» относительно «производства» связности или деструктивности в искомой целостности.

Крейк Альфред  Иосифович

доцент кафедры социологии Новосибирского государственного университета,

кандидат социологических наук, г. Новосибирск

Аннотация

«В качестве регулятивного мирового принципа, – считал Г. Зиммель, – мы должны принять, что всё со всем находится в каком-либо взаимодействии» [1, с. 314]. Для этого утверждения есть следующие объективные основания:

- Лишь во взаимодействии с другими людьми человек может удовлетворить подавляющее большинство своих потребностей, интересов, ценностей [2, с. 107].

- Существенные свойства системы в целом проистекают из взаимодействий (а не от их действий самих по себе) [3, с. 27].

- Социальные явления имеют свою характерность в силу специфики социальных взаимодействий, составляющих их основу (а не в силу своих объективных качеств) [4, с. 63].

- Комбинация различных процессов взаимодействия способна «произвести» любой, сложнейший из сложнейших общественный процесс, любое социальное событие, любое общественное явление [5, с. 141].

Причём «процесс взаимодействия не есть процесс, специфически свойственный какому-либо определённому разряду явлений, а процесс общемировой…» [6, с. 33]. Соответственно, общество – это совокупность структурированных взаимодействий [7, с. 13]. Очевидная значимость функциональной роли взаимодействий в повседневной жизни отдельных людей, функционировании различных социальных структур и всего человечества в целом, позволяет определить их в качестве фундаментального, универсального и тотального механизма воспроизводства социума.

«Текучесть» взаимодействий порождает вопрос: существуют ли в динамике различных взаимодействий в социуме такие универсальные структуры стабильности, которые неизбежно формируются и воспроизводятся в процессе его функционирования?

Утвердительно ответить на этот вопрос позволяет учёт того, что исторически поступательная эволюция социума обеспечивается громадной совокупностью последовательных функционально необходимых и сопрягающихся «полезных результатов» (термин, использовавшийся советским физиологом П.К. Анохиным). Несмотря на все «попятные» и «тупиковые» действия в истории человечества, общая тенденция его эволюции – стремление людей на всех уровнях и во всех сферах социума к достижению функционально «полезного результата».

Как известно, в обществе за это «отвечает» институциональная система, которая обеспечивает совмещение аутопойесиса и структурного развития. В процессе эволюции опытным путём определяется: какие структуры совместимы с аутопойесисом, а какие нет [8, с. 136]. Соответственно, в социуме выживают такие структуры, порядок взаимодействий в которых обеспечивает стабильное получение функционально необходимых или желаемых «полезных результатов». Это и предопределяет формирование и воспроизводство в социуме универсальных, стабильных, функционально востребованных структур взаимодействий.

На ключевую и функциональную значимость «полезного результата» для взаимодействующих ради его получения компонентов в своё время определённо и точно указал П.К. Анохин. На основании многолетних исследований учёных сформированной им научной школы, он пришёл к следующему выводу: «Результат обладает императивными возможностями реорганизовать распределение возбуждений … в соответствующем направлении» [9, с. 31]. И при этом «упорядоченность во взаимодействии множества компонентов системы устанавливается на основе степени их содействия в получении строго определённого полезного результата» [9, с.31]. Отсюда следует, что содержание, структура, стабильность и востребованность определённых взаимодействий в социуме определяется их функциональной направленностью на получение определённого «полезного результата» и способностью его достижения.

Таким образом, можно констатировать, что в социуме во всех его сферах и на всех уровнях постоянно формируются, воспроизводятся, изменяются и завершают своё существование под влиянием функциональной необходимости такие устойчивые универсальные структуры взаимодействий, которые можно назвать «комплекс взаимодействий».

Ниже предлагается к рассмотрению модель устойчивых, универсальных, функционально ориентированных на получение «полезного результата» взаимодействий, определяемых как «комплекс взаимодействий».

Комплекс взаимодействий – это созданная посредством управленческого воздействия или сформировавшаяся в процессе самоорганизации устойчивая комбинация взаимодействий в социуме для достижения желаемого или функционально необходимого результата.

Фактически любая социальная целостность представляет собой совокупность комплексов взаимодействий, которые, функционируя, обеспечивают её существование. Каждый из таких комплексов взаимодействий реально существует, выполняя свои функции. Именно в этом состоит предназначение каждого определенного комплекса взаимодействий для целостности. Получаемые функционально «полезные результаты» взаимодействий порождают необходимость существования определённой совокупности комплексов взаимодействий для каждой целостности социума.

Есть следующие основания для выделения комплексов взаимодействий среди других социальных образований социума:

1. Потребность для определённой социальной целостности или персонифицированного деятеля в выполнении конкретной функции(й) или операции(й), для достижения определенной цели (ей) или выполнения конкретной(ых) задачи (задач).

2. Наличие относительно устойчивого единства взаимодействующих сторон, имеющего в своей основе выполнение определенной функции(й) или операции(й) для достижения определенной цели(ей) задачи (задач).

3. Легитимизация существования сформировавшегося (сформированного) комплекса взаимодействий со стороны институциональной системы социума.

4. Продолжительность существования взаимодействующего функционального единства, достаточная для того, чтобы стал очевиден факт процесса осуществления им необходимой функция.

Комплекс взаимодействий имеет следующую структуру:

1) функция, побуждающая к формированию комплекса взаимодействий;

2) участвующие во взаимодействии деятели;

3) проводники («передатчики») взаимодействия;

4) акты – раздражители в виде непосредственного воздействия среды, непосредственно побуждающие к необходимым взаимодействиям;

5) активатор активности (фактор или совокупность факторов, побуждающий деятелей к выполнению функции);

6)регуляторы, задающие параметры функционирования

7) область взаимодействия (пространство, в пределах которого происходит взаимодействие);

8) интенсивность (сила, частота и скорость осуществления) взаимодействия;

9) способы осуществления взаимодействия;

10) устойчивое ядро, являющееся регулирующим центром функционирования комплекса взаимодействия;

11) факторы взаимодействия (те влияния, которые определяют функционирование комплекса взаимодействий);

12) динамика (изменения режима) взаимодействия;

13) результат(ы) взаимодействия.

Комплекс взаимодействий может охватывать следующее пространство:

- Ограничиваться только внутренней средой породившей его целостности.

- Взаимодействовать с агентами внешней среды, переходя границы «своей» целостности.

- Взаимодействовать и в пределах целостности, и с агентами внешней среды.

Т.е. комплексы взаимодействий структурно по признаку эндогенности / экзогенности могут быть и однородными, и включать в себя элементы как внутренней, так и внешней среды.

Функционируя в пространстве внутренней и внешней среды целостности, совокупность комплексов взаимодействий социального образования способна обеспечить в пределах выполняемых ими функций его существование и достижение поставленной цели или достижение «полезного результата» в режиме самоорганизации (аутопоэтического дрейфа).

Для идентификации комплексов взаимодействий среди других феноменов социума следует исходить из их функционального предназначения для породивших их социальных образований. Именно выполнение определённой функции конкретной совокупностью взаимодействий, представляющей собой, таким образом, функциональное единство, обеспечивающее получение «полезного результата» для целостности, позволяет выделить его среди других феноменов социума в качестве комплекса взаимодействий.

Следует учитывать, что как понятие, «комплекс взаимодействий» является понятием относительным. Поэтому чтобы идентифицировать осуществляющиеся взаимодействия в социуме в качестве конкретного комплекса взаимодействий, следует определить ту функцию, выполняя которую они обеспечивают получение «полезного результата» для искомой целостности.

Этими функциями могут, например, быть:

- получение информации о внешней среде;

- нормативное обеспечение управления;

- регулирование информационных потоков;

- осуществление контроля и т.п.

При этом для уточнения содержания понятия могут быть введены и определенные ограничения. Например, конкретная выполняемая функция может обычно предполагать взаимодействие и в пределах социального образования, и за его пределами. Но в рамках определённого комплекса взаимодействий в конкретный момент могут не учитываться взаимодействия с внешней средой или, наоборот, с внутренней. Т.е. понятие «комплекс взаимодействий» выражает собой функционально действующие феномены, фиксация которых осуществляется конкретным деятелем (наблюдателем), рефлексирующим по поводу функционирования данного феномена.

Реально определяя, например, комплекс взаимодействий, исходя из компетенции определенного специалиста, можно выделить в этих рамках несколько комплексов взаимодействий. Это могут быть, например:

а) отдельно выделенные взаимодействия с различными структурами внутри социального образования;

б) отдельно выделенные взаимодействия с различными агентами во внешней среде;

в) отдельно выделенные формальные и неформальные взаимодействия в социальном образовании за его пределами.

Отдельный комплекс взаимодействий может определяться:

1) По одному основанию (например, рассматриваться только со стороны одного социального образования, одной функции, одного трудового поста, одного деятеля и т.п.).

2) По совокупности нескольких оснований (например, взаимодействия между несколькими социальными образованиями по выполнению определенной функции или достижению определённой цели).

Тогда, соответственно, и область, и конфигурация, и режим, и время, и «плотность», и другие параметры взаимодействий будут задаваться этим определяющим критерием или совокупностью критериев.

По времени существования комплексы взаимодействия могут быть:

- постоянно существующие;

- временные.

По степени значимости для существования искомой целостности среди комплексов взаимодействия можно выделить следующие:

- основные (определяют существование целостности);

- дополнительные (обеспечивают оптимизацию функционирования целостности).

Время существования комплекса взаимодействия определяется следующими факторами:

- выполняемой функцией;

- структурой комплекса;

- способом(ами) выполнения функции;

- динамикой процесса взаимодействий;

- условиями среды функционирования комплекса.

Дизайн комплекса взаимодействий может быть представлен как некоторая конфигурация, в пределах которой происходит взаимодействие либо по заранее заданному основанию до начала взаимодействия, либо установленному в процессе рассмотрения. Это взаимодействие в одном случае может, например, связывать деятелей из одного или разных социальных образований (например, подготовка нормативного документа), а в другом – объединять по некоторому основанию всё мировое сообщество (например, проблемы экологии и т.п.).

Фактически комплексы взаимодействий – конституированы они или нет, очевидны они для субъекта рассмотрения (наблюдателя) или нет – реально существуют, «пронизывают» социум неисчислимым количеством взаимодействий и они-то, по сути, обеспечивают действие той «невидимой руки», которая определяет функционирование общества.

Комплексы взаимодействий – это тот реальный инструмент взаимодействия между различными феноменами социума, который обеспечивает трансфер (перенос) ресурсов в виде вещества, энергии, информации, норм и т.п. между ними как операционно закрытыми системами. Причем способность комплексов взаимодействий преодолевать границы операционно закрытых систем, лежит в природе этих систем: только получая из внешней среды всё необходимое для своего воспроизводства в обмен на собственные ресурсы, система может обеспечить собственное существование. Поэтому нуждаясь в получении ресурсов из внешней среды, система любого уровня (от трудового поста до глобальных организаций), порождает необходимые ей комплексы взаимодействий, предназначенные для выполнения необходимых функций.

Таким образом, комплексы взаимодействия – это практический повседневный инструмент обеспечения воспроизводства социальных систем.

Эффективность функционирования комплексов взаимодействий на уровне только внутренних или и внутренних, и внешних взаимодействий определяет эффективность функционирования всей социальной целостности.

Имеются следующие возможности регулирования активности функционирования комплексов взаимодействий:

1) Внутри целостности регулирование зависит в первую очередь от побудителей активности взаимодействующих деятелей.

2) С внешней средой регуляция активности может определяться:

- приоритетом целостности;

- приоритетом внешней среды;

- сменой доминирующих приоритетов той или/и другой из взаимодействующих сторон.

Любой комплекс взаимодействий имеет как минимум один регулятор активности. Функционирование комплексов взаимодействий регулируется нормами активности и может активизироваться катализаторами активности.

Устойчивое ядро – это персонифицированный или коллективный деятель, устойчивая активность которого приводит к возникновению и/или поддержанию функционирования комплекса взаимодействий. Нормы активности – это те регулятивные параметры, которые задают границы и режим функционирования. Катализатор активности – это феномен активизирующий режим функционирования.

По параметру активности в комплексе взаимодействий может быть:

- один центр активности;

- более одного центра активности;

- ситуативный (становящийся то активным, то пассивным центр активности и вновь активизирующийся);

- «плавающий» центр активности (формируется или активизируется то один, то другой центр активности).

Во всех этих случаях решающим условием эффективности комплексов взаимодействий является умение взаимодействующих сторон установить оптимальное содержание, границы и режим взаимодействий между собой.

Для определенного комплекса взаимодействий решающим является компетентность взаимодействующих сторон в следующем:

1. В выявлении и установлении оптимального баланса интересов определенной целостности и субъектов взаимодействия из внешней среды.
2. В определении и претворении в жизнь определенного режима взаимодействий, необходимого для реализации баланса интересов взаимодействующих сторон.

При выполнении данных условий социальная целостность может успешно достигать поставленных целей в условиях среды. Сама же она представляет собой некоторое целостное образование, где наряду с комплексами «внутренних» взаимодействий могут функционировать и комплексы «внешних» взаимодействий, а также комбинированные комплексы  взаимодействий.

Уже сам по себе комплекс взаимодействий – это совокупность связей, которые устанавливаются в процессе (и для) осуществления (достижения) какой – либо конкретной цели, задачи, выполнения определенной функции.  В режиме рационального взаимодействия комплекс взаимодействий имеет всегда конкретную «привязку» к цели, задаче, функции; всегда есть конкретная «отправная точка» существования и рассмотрения определенного комплекса взаимодействий. Конкретным примером такой «отправной точки» рассмотрения комплекса взаимодействий может служить:

1) Роль, которую выполняет деятель в социальном пространстве своего существования.

2) Статус, который через механизм должностных обязанностей, зафиксированных в должностной инструкции, предписывает специалисту осуществлять определенный комплекс взаимодействий.

3) Конкретная узкая задача, которая для своей реализации (достижения, решения) требует от деятеля (деятелей) осуществления определенного комплекса взаимодействий.

Очевидно, что комплекс взаимодействий формируется при наличии определенного системообразующего фактора, которым может быть в режиме организовывания цель или функция более высокого порядка, которая фактически в этом случае выступает в роли цели; а для спонтанно функционирующего социального образования – это управляющий аттрактор, т.е. проявляющаяся в результате функционирования социальной целостности и воздействий внешней среды интегрирующая тенденция, направленность движения, задаваемая совокупностью внутренних свойств целостности взаимодействующей с внешней средой.

В соответствии со своими потребностями социальные целостности формируют необходимые для достижения цели (реализации функции, заданного управляющим аттрактором действия) отдельные комплексы взаимодействий.

Для обеспечения выживания в среде управляющая подсистема задает для комплексов взаимодействий функционально необходимые параметры. Они составляют ядро системы комплексов взаимодействий, благодаря чему совокупность комплексов взаимодействий может существовать и выполнять свои функции. В этом случае граница целостности выполняет по отношению к ядру системы комплексов взаимодействий функцию защиты от внешней среды и в то же время функцию установления различения целостности с внешней средой. Тем самым целостность будет находиться в состоянии оперативной замкнутости относительно внешней среды. Фактически целостность будет искомым социальным образованием, которое взаимодействует с внешней средой.

В то же время границы ядра системы комплексов взаимодействий (т.е. целостности) достаточно проницаемы в той степени и в том режиме, который обеспечивает необходимый обмен ресурсами (люди, информация, материалы, нормы, предписания и т.п.) с внешней средой. Степень открытости, режим функционирования границ ядра комплекса взаимодействий определяется совокупной результирующей, формирующейся вследствие «встречи» интегрированного результата функционирования самого ядра комплекса взаимодействий (социального образования) с воздействиями факторов внешней среды.

Исходя из изложенного выше, очевидно, что рассмотрение целостности как совокупности комплексов взаимодействий может иметь определённое прикладное значение. Практическая значимость представленной модели заключается в следующем:

1.Возможность идентифицировать феномены, образующиеся в результате функционирования актуального комплекса взаимодействий.

2.Возможность оценки продуктивности (эффективности) функционирования комплексов взаимодействий.

Библиографический список

1. Зиммель Г. Социальная дифференциация. Социологические и психологические исследования // Зиммель Г. Избранное: В 2т.Т.2. Созерцание жизни. М.: Юрист, 1996.
2. Козырев Г.И. Социология: учебное пособие для вузов. М.: Академический проект; Трикста, 2005.
3. Акофф Р. Акофф о менеджменте. СПб.: Питер, 2002.
4. Ионин Л.Г. Георг Зиммель – социолог (Критический очерк). М.: Наука, 1982.
5. Сорокин П.А. Система социологи.- М.: Наука, 1993.- Т.1.
6. Сорокин П.А. кий этюд об основных формах общественного поведения и морали // Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992.
7. Филиппов А. Теоретическая социология // Теория общества: Фундаментальные проблемы / Под ред. А.Ф. Филиппова. М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 1993.
8. Луман Н. Введение в системную теорию. М.: Логос, 2007.
9. Анохин П.К. Теория функциональной системы // Успехи физиологических наук.- 1970.- Т.1.- №1.

Рассматривая взаимодействие сторон как целостное явление, где процесс взаимодействий может иметь как согласованный характер и, следовательно, «производиться» синергия, так и конфронтационный, при котором «производится» прямо противоположный эффект (синерезия), следует определить понятие, выражающее эти два возможных следствия взаимодействий как эмерджентный эффект «неаддитивность»[3]. Известно, что эмерджентность понимается как новое, имеющее качественное отличие от предшествующего или по-другому, это качественно другое, отличное от качеств слагающих его частей. Эмерджентность (качественно новое) является результатом следующих взаимодействий: согласованное порождает эффект синергии, конфронтационное – синерезии. Являясь следствием согласованных или конфронтационных взаимодействий, синергия и синерезия могут быть обозначены одним, объединяющим их термином – «неаддитивность». Использование термина «неаддитивность» позволяет иметь в виду возможность «производства» в результате взаимодействия, как синергии, так и синерезии.

Медиация, выполняя функцию технологии внесудебного разрешения конфликтов, по своей природе является синергийной практикой, т.к. предполагает согласование интересов конфликтующих сторон. Эффект синергии при продуктивно проведенной медиации проявляется в тех приобретённых всеми сторонами конфликта благах, относительно которых они договорились. Как показывает практика, синтез медиации и традиционных судебных процедур может дать дополнительный (кумулятивный) синергийный эффект.

Ниже представлена ситуация разрешения спора путем медиации, который получил своё оформление в традиционной правовой форме.

Государственное образовательное учреждение «Лицей» владеет и пользуется земельным участком уже 30 лет с момента его образования. Более десяти лет тому назад два соседних с Лицеем многоквартирных дома, условно назовём их «Левобережное ТСЖ» и «Правобережное ТСЖ», стали препятствовать в пользовании принадлежащим ему земельным участком. В результате точечной застройки, на  земельном участке, закрепленным учредителем за Лицеем, оказались размещены гараж, асфальтированные подъезды к жилым домам, два автоматических шлагбаума, автопарковка, металлическое ограждение, игровая детская площадка. Эти обстоятельства были подтверждены актом проверки Департамента имущества и земельных отношений города. Лицей не давал разрешения обеим ТСЖ на использование принадлежащего ему земельного участка. Более того, ранее Департамент имущества и учредитель Лицея отказали  обоим ТСЖ  в удовлетворении их просьб предоставить неэффективно, по их мнению, используемый Лицеем земельный участок.

Осенью 2011 года прокуратура города вынесла в отношении Лицея представление об устранении нарушений земельного законодательства о государственной собственности. Как было установлено в представлении прокуратуры и в акте Департамента, примерно 30% земельного участка, принадлежащего Лицею, использовались Левобережным и Правобережным ТСЖ. Данный факт квалифицируется как нецелевое использование бюджетных средств, размер которого составил примерно полмиллиона рублей в виде уплаченного земельного налога Лицеем за принадлежащий ему земельный участок, а фактически использованный иными лицами по иному назначению. Причём в резолюции представления Прокуратуры возлагалась обязанность «устранить недостатки» в судебном порядке лишь на Лицей (примем во внимание, что право на судебную защиту реализуется субъектами права добровольно).

Упоминание в представлении и акте проверки только лишь Лицея стало поводом для трактовки руководителями обеих ТСЖ представления об устранении нарушений законодательства, как факультативного, не обязательного для исполнения.  Они отказывались совершить в пользу Лицея компенсацию убытков в виде уплаченного в бюджет земельного налога за занимаемую иными лицами часть земельного участка. Более того, они ошибочно полагали, что Лицей, как заинтересованное лицо, обязано оформить сервитут части земельного участка в их пользу, оплатить услуги по акту разграничения земельных участков и т.д.

Многократные просьбы руководителя Лицея, обращённые к руководству обеих ТСЖ, оказались безрезультатными — с их стороны последовали лишь угрозы добиться снятия с должности самого руководителя Лицея через влиятельных лиц, в коалицию с которыми вступили руководители ТСЖ. Для руководства Лицея оставался, казалось бы, только судебный способ защиты интересов своей организации. Однако на пути судебной защиты своих прав в арбитражном суде у Лицея возник ряд сложностей. Дело в том, что в представлении городской прокуратуры Лицею не указывалась доля земельного участка, занимаемого каждым из ТСЖ. Несмотря на обилие аргументов в пользу Лицея, судебные перспективы указанного спора были неочевидными. Во-первых, обязанность Лицея, как истца, точно определить долю в неосновательном обогащении каждым из ТСЖ — это необходимость привлечения экспертов, расходы и время. Во-вторых, судебная защита предполагает знание процессуальных правил и умение использовать состязательный подход в суде, что для образовательного учреждения не относится к основному виду деятельности.  Благодаря содействию арбитражного судьи в примирении сторон и ходатайству Лицея, участники конфликта обратились к процедуре медиации.

Привлеченный медиатор внимание конфликтующих сторон на тот факт, что если даже иск Лицея будет удовлетворен, то и в этом случае не выиграет ни одна из сторон спора. Причины тому следующие: земельный участок будет открыт для прохода и проезда посторонними лицами. Удаление шлагбаума может привести к тому, что на свободном земельном участке может образоваться стихийная парковка. На свободном земельном участке, вероятнее всего, будет скапливаться мусор. Финансовый аспект решения суда для Лицея тоже будет бесперспективен, так как сколько Лицей сможет взыскать с обеих ТСЖ денег в качестве неосновательного обогащения, ровно настолько ему будет урезано финансирование в следующем финансовым году. Это типичный вариант «проигрыш-проигрыш» для всех сторон конфликта.

Существует ли в данном случае иной вариант, при котором могли бы выиграть все конфликтующие стороны? По мнению приглашенного к урегулированию конфликтной ситуации медиатора, такой вариант реально существовал. В результате его реализации, вместо пикетов со стороны жителей многоквартирных домов, тактики взаимных угроз, все конфликтующие стороны могли приобрести реальные блага на приемлемых условиях. Конфликтующим сторонам было предложено разрешить спор с помощью интегрирующих процедур медиации, что и было ими выбрано.

Приглашённый медиатор исходил из интересов всех конфликтующих сторон, а не из занимаемых ими позиций. В самом деле, каждой из сторон спора выгоден свободный и благоустроенный земельный участок. При этом, исходно, земельный участок должен использоваться для образовательных  нужд. В результате нескольких сессий медиации был выработан взаимоприемлемый для конфликтующих сторон вариант разрешения конфликта. По согласованию всех заинтересованных сторон разработан план благоустройства и озеленения земельного участка, который предусматривал обустройство открытой спортивной площадки для подростков, высадку клумб с цветами, монтаж скамеек, посадку кустарников. Благоустроенная территория, оборудованная функционально необходимыми сооружениями, а также регулярная уборка земельного участка становятся естественным препятствием против стихийных парковок и беспорядка. При таком разрешении конфликта для всех его сторон выгоднее направить полмиллиона рублей выделяемое обеими ТСЖ на финансирование плана благоустройства и озеленения искомого земельного участка. Согласно договорённости, каждая из сторон продолжает пользоваться земельным участком, шлагбаумы демонтируются, забор и гаражи убираются. Что и было выполнено.

В итоге стороны конфликта пришли к медиативному соглашению согласно которому все они имеют возможность совместного пользования данным участком для спорта и отдыха, при условии оказания со стороны ТСЖ помощи в уборке и содержании бывшего объектом конфликта участка бессрочно. Данное медиативное соглашение было утверждено арбитражным судом  в качестве мирового и добровольно исполнено.

Приведенный пример показывает, что тактика «выигрыш-выигрыш» более продуктивна, чем «игра с нулевой суммой». Более конструктивно  искать общие или взаимно дополняющие (порою прямо противоположные)  интересы, а не вести позиционный торг, как это часто происходит при состязательном подходе. Только при согласованных взаимно хотя бы относительно выгодных соглашениях, когда все участники взаимодействия получают приемлемые для каждой из сторон блага, возможно получение эффекта синергии.

Институционализация медиации обеспечивает «производство» синергии путем внесудебного разрешения конфликтов за счет приемлемого для конфликтующих сторон согласования их интересов. В отличие от состязательных и регламентированных судебных процедур, описанных в процессуальных кодексах, медиация — это набор общих принципов, концепций, стилей. Сложно провести формальную медиацию и невозможно, заставить стороны сделать то, что противоречит их доброй воле. Поэтому умение искать варианты урегулирования конфликтной ситуации, опираясь на добрую волю сторон, их активное соучастие, стимулировать конфликтующие стороны к принятию ответственности — это и рациональная практика, и настоящее искусство.

Спорящие стороны и общество в целом могут  нарабатывать конструктивные способы заключения сделок, их расторжения, изменения. Важно при этом не «замыкаться» в рамках одной лишь юриспруденции, а использовать междисциплинарный подход медиации.

Устранив проблемы асимметрии информации, искаженного восприятия, различных интерпретаций ситуации, отделив эмоции людей от проблемы, стороны конфликта могут:

а) произвести обмен теми ценностями и ресурсами, которыми они располагают, либо теми, которыми будут располагать в будущем, оговорить при этом график отсрочки / рассрочки;

б) принять на себя обязательства воздержаться от определенных действий, т.е. добровольно ограничить свои права в интересах другой стороны;

в) прекратить недружелюбные действия по отношению друг к другу, как например, отозвать претензии, судебные иски, загладить причиненный вред путем принесения извинений или предоставления отступного, т.е. ценностями и ресурсами, которые находятся под их контролем;

г) снять возможное беспокойство другой стороны спора по поводу исполнения обязательства путем «вручения ей ключей», позволяющих обрести контроль над ситуацией, т. е. обеспечительного обязательства; обмен таким ключами может быть взаимным, так что дальнейшее управление ходом сделки  может осуществляться на паритетных началах;

д) договориться о графике очередности использования ограниченных ресурсов, принять на себя добровольные меры по сбережению этих ресурсов и санкций за расточительное использование;

е) прибегнуть и к другим возможным способам урегулирования конфликтной ситуации, допустимым с позиции социальных и юридических норм.

Несомненно, всё перечисленное выше более приемлемо для инструментальных конфликтов, чем конфликтов связанных с глубоко личными, эмоциональными переживаниями. Не претендуя на универсальность, авторы полагают, что высказанная в данной публикации точка зрения может быть продуктивной применимо к спорам, относимых к подсудности системы арбитражных судов.

Обобщая сказанное, заметим, что в изложенном выше медиативном случае между конфликтовавшими сторонами произошёл обмен. Согласно теории обмена, основу повседневной жизни составляют вознаграждения и затраты, которые опосредуют отношения людей друг с другом. Считается, что различия в характере и типах этой взаимосвязи ответственны за такие феномены как социальный статус, социальное влияние или власть, а также групповая сплоченность, соперничество/сотрудничество и выработка социальных норм.

По мнению авторов, проявления эффекта синергии как следствие разрешения конфликтов путем осуществления медиативных практик заключаются в следующем:

- экономии судебных расходов и государственных средств на разрешение спора;

- реальной удовлетворенности конфликтующих сторон ими же выработанным медитативным соглашением и, следовательно, избеганием стадии исполнительного производства, что на практике опять же означает, с одной стороны, улучшения психологического климата в российском обществе, а с другой стороны, снижение непроизводительных издержек в обществе;

- снижением нагрузки на судебную систему, что может способствовать повышению эффективности её деятельности;

- потенциальной возможности более полного обеспечения жизненных потребностей людей за счёт появления в российском обществе ещё одной бизнес-структуры;

- становлении ещё одного из элементов гражданского общества, что является реальным фактором процесса демократизации российского общества.

Если рассматривать род, например, на рубеже верхнего неолита-энеолита, приходится констатировать, что в рамках рода как формы социальной организованности выполнялись многие производственные функции, которые впоследствии, как правило, выполнялись организациями. Это хозяйственные функции, военные, политические, административные, религиозные и т.д., которые выполнялись соответствующими организациями. При этом первые организации, в частности, протоорганизации – предорганизации – имели очевидные родовые черты (в первую очередь – по форме).

Это касается, в частности, дружины. Создавались дружины, как известно, родом (племенем) в первую очередь для своей защиты. С того момента, когда благодаря уровню развития производительных сил, родо-племенная структура могла позволить себе содержать вне производственной сферы некоторое количество сородичей для обеспечения своей оперативной безопасности (пока основная часть могла подготовиться к отражению агрессии), появление таких форм социальной организованности было оправданным с позиции социальной практики, т.к. повышали возможности выживания рода (племени) в окружающей среде. При всей «накладности» расходов на содержание «дармоедов» предшествующий опыт рода (племени) толкал сородичей на создание эффективного инструмента защиты от внешней агрессии.

Уже сам факт создания такого социального образования как родовая (племенная) дружина, был актом рациональным. Но и отбор в дружину был актом рациональным (имел под собой, функционально рациональную основу). Коль скоро родовому сообществу приходилось отвлекать часть работников – производителей необходимого общественного продукта в непроизводственную сферу, следовало сделать это как можно менее болезненным для интересов рода (племени), т.е. отвлечь минимальное количество людей при получении наибольшего эффекта с точки зрения обеспечения безопасности и минимальных расходов на содержание дружины.

Для этого в дружину отбирались, во-первых, лучшие воины (тогда количество людей, отвлеченных от производительной деятельности, было минимальным). А раз за результаты «работы» дружины по защите родового сообщества отвечал её лидер (вождь), то он получал определенные (иногда абсолютные при определённых условиях) права при отборе людей в дружину. Что нередко делало его статус (в зависимости от обстоятельств) в родовом сообществе таким, который давал ему определённую самостоятельность и независимость от органов родового (племенного) самоуправления и даже – сообщества в целом. И родовое сообщество при всей устойчивости архаических традиций было вынуждено с этим мириться. Так осуществился очередной этап общественного разделения труда, но уже в совокупности с параллельным созданием новой формы социальной организованности, в рамках которой это разделение труда могло быть осуществлено.

Но «удешевление» содержания родовой дружины могло стать возможным и за счет её возможного самообеспечения. а для этого у дружинников должен был быть определенный стимул: право удержания в дружине существенной доли (при соответствующих обстоятельствах и всей) добычи или других благ, добытых дружинниками. Так дружина могла в результате своих успешных военно-хозяйственных операциях увеличивать хозяйственную, а вместе с тем и организационную независимость от родоплеменного сообщества за счёт скапливаемых в своих руках ресурсов. Реально, это повышало личное благосостояние дружинников как «добытчиков» этих благ и их лидера (вождя) как руководителя успешных действий дружины, получавший благодаря своему статусу долю бóльшую, чем рядовые дружинники.

К тому же, хотя и в форме ресурсов (запасов) дружины, которые там скапливались, а формально – родоплеменной собственности – вождь дружины при поддержке своего всегда вооружённого и высокопрофессионального в военном отношении окружения имел реальную возможность оперативного управления ими. Так на практике происходило реальное отчуждение формально общеродоплеменной собственности в виде групповой собственности формирующимся социальным новообразованием с тенденцией выделения значительной по величине личной собственности.

Реально такая ситуация делала и лично дружинников, и их вождя более независимыми от родоплеменного сообщества, а также изменяло их реальный статус среди соплеменников в сторону более высокого. Но ведь и дружина в целом как социальное новообразование получала свою функциональную «нишу» и в системе общественного производства, и одновременного в социальной структуре.

К тому же благодаря своей специфической сфере деятельности, своему специфическому профессионально-силовому составу (здесь были сосредоточены, как правило, лучшие воины родоплеменного сообщества), своей специфической форме организованности (высокая дисциплинированность, взаимовыручка, умение действовать в экстремальных условиях, компактность сосредоточения) и наличию определенной хозяйственной самостоятельности дружина получала определённую независимость от родо-племенного сообщества. И дополнительно к этому приобретала реальную возможность существенным образом воздействовать на принимаемые в сообществе решения. Причём основой такого положения дружины в сообществе была её профессиональная позиция. Ведь эти сородичи были выделены в особую группу как специалисты по ведению боевых действий, т.е. как профессионалы. Или другими словами, дружина как форма социальной организованности была образована исходя из принципа рациональности для выполнения определённой функции – безопасность родоплеменного сообщества от внешней угрозы. Именно этим определялся особый статус социального новообразования в родоплеменном сообществе. именно поэтому родившееся новообразование было принципиально другим социальным образованием, чем все предшествующие. Новая форма социальной организованности была создана на принципиально ином принципе, чем все предшествующие, а именно – принципе рациональности.

Именно специфический (рациональный) принцип создания новообразования, предопределивший профессиональный, а потому – особый, его статус в родоплеменном сообществе – предопределил уникальность ситуационной и выдающейся цивилизационной его роли в истории человечества. Дружина как новая форма социальной организованности и именно – предорганизация – стала зародышем (своеобразным «клоном») будущих организаций: войска, административного аппарата различных уровней, полиции, различных хозяйственных организаций и т.п. Рациональность как ключевой принцип рождения родоплеменных дружин стал ключевым принципом создания целой плеяды различных организаций в процессе цивилизационного развития человечества.

В настоящее время в отечественной науке ещё не сложилась общепризнанная типология синергии: как правило, используются классификации синергии, предлагаемые зарубежными исследователями. Однако, эти типологии не всегда позволяют классифицировать возникающие на практике проявления синергии. Такое положение дел предопределяет поиск адекватной существующей практике типологии синергии.

Одна из них предложена автором данной работы. Исходя из критерия субъекта «производства» синергии, можно выделить:

- социетальную синергию;

- организационную синергию;

- синергию индивида [2, с. 11 – 12].

Однако, по мнению автора, психотерапевтическая практика предопределяет необходимость совершенствования данной типологии синергии. Этому и посвящена данная работа.

Если совершенствовать классификацию синергии исходя из того, кем она «произведена» (т.е. по субъекту «производства»), то «подсказкой» может послужить пример из личной психотерапевтической практики, описанный американским психологом Карлом Роджерсом [3]. Причём он начал текст с того, что это, по его словам, «пока нельзя исследовать эмпирически».

Ниже следует текст К. Роджерса.

«Когда я нахожусь в наилучшей форме как фасилитатор или терапевт, т.е. когда я ближе всего к моему внутреннему, интуитивному Я, когда я каким-то образом соприкасаюсь с неизвестным во мне, когда, возможно, я нахожусь в слегка измененном состоянии сознания, тогда всё, что бы я не делал, оказывается целительным. Тогда просто моё присутствие освобождает и помогает. Я не могу ничего сделать, чтобы вызвать это состояние, но когда я могу расслабиться и стать ближе к своей трансцендентальной сущности, тогда я в отношении с клиентом могу вести себя странно и импульсивно, чему я не могу найти рациональных оправданий и что никак не связано с моими мыслительными процессами. Однако каким-то странным образом такое поведение оказывается верным. В такие моменты кажется, что мой внутренний дух вышел вовне и прикоснулся к внутреннему духу другого человека. Наше отношение транцендирует себя и становится частью чего-то большего. Имеет место существенные и очевидные рост, исцеление, энергия» [3, с. 50].

Итак, можно констатировать следующее. С одной стороны известно, что К. Роджерс был психотерапевтом высочайшей квалификации, т.е. был высококомпетентным человеком в области своей профессиональной деятельности (это сфера рационального). В то же время, описывая своё состояние, в котором он иногда находился во время психотерапевтической работы с клиентом, Роджерс не мог объяснить его рационально («тогда я, – констатировал автор,- в отношении с клиентом могу вести себя странно и импульсивно, чему я не могу найти рациональных оправданий и что никак не связано с моими мыслительными процессами»). И он не исключил, что находился в это время в «слегка изменённом состоянии сознания» (это сфера нерационального, причем на высшем или, возможно, точнее – тончайшем уровне восприятия).

Следствием работы мастера высочайшей квалификации, каким был К. Роджерс, с рациональным (сфера сознания) и нерациональным (сфера подсознания) своих клиентов в психотерапевтическом режиме, сочетающим совокупность рационального и нерационального воздействия стало получение положительного психотерапевтического эффекта у клиентов («имеют место существенные и очевидные рост, исцеление, энергия, – констатировал К. Роджерс»).

Очевидно, что в данном случае описывается взаимодействие в процессе психотерапевтического сеанса, которое можно охарактеризовать как синергийное (поскольку взаимодействие осуществлялось на очень высоком уровне согласованности и был получен очевидный и очень существенный психотерапевтический результат). Причём «производство» синергии происходило одновременно на двух уровнях (что, по-видимому, порождало дополнительный – кумулятивный – эффект). Один уровень «производства» синергии – это синергийное взаимодействие на высочайшем уровне внутренних психических структур психотерапевта (сознания и подсознания). В этом случае «производится» синергия индивида. Другой уровень, на котором синергия «производится» вследствие согласованного взаимодействия психотерапевта с клиентом. В этом случае клиент, изначально являясь объектом воздействия со стороны психотерапевта, в процессе совместной с ним работы становится его партнёром. А психотерапевт в этом случае в процессе партнёрского психотерапевтического взаимодействия с клиентом выполняет роль катализатора активности клиента. И они уже оба в режиме такого взаимодействия являются субъектами «производства» синергии. Причём активизирующая роль психотерапевта осуществляется в режиме его погружения в своё интуитивное при максимальном приближении к своему внутреннему Я.

Синергию, полученную в результате взаимодействия двух индивидов, по основанию (критерию) субъекта «производства» можно назвать дуальной. Происходит резонансное «наложение» синергии индивида (психотерапевта в данном случае) и дуальной синергии (полученной в результате взаимодействия психотерапевта и клиента), что порождает их взаимное усиление (синергия синергии), т.е. кумулятивный синергийный эффект.

Как на практике проявляется полученный таким образом синергийный эффект и в виде какого психотерапевтического эффекта он проявляется для клиентов, описал один из участников психотерапевтических семинаров К. Роджерса.

«Это было глубокое духовное переживание. Я чувствовал единство духа нашей группы. Мы дышали вместе, чувствовали вместе, даже говорили друг за друга. Я чувствовал мощь «жизненной силы» (чем бы она ни была), наполнявшей каждого из нас. Я ощущал её присутствие без привычного деления на «я» и «ты» – это было похоже на медитативное ощущение. Когда я чувствовал себя центром сознания. И вместе с этим экстраординарным ощущением единства никогда ещё так ясно не сохранялась настоящая отдельность каждого человека» [3, с. 50].

Анализируя своё состояние и состояние клиентов при описанном режиме работы в группе, К. Роджерс рассматривал его не просто как следствие использования определённой психотерапевтической техники, метода, а в основе видел скорее исходную философию. Таким образом, в этом случае работа психотерапевта с клиентами происходит как бы на двух уровнях одновременно: уровень техники (метода) и уровень «философии» или как ещё называл его Роджерс «Трансцендентного» (духовного). И эти уровни работы у такого профессионала, как К. Роджерс, на самом деле были слиты в одно неразрывное цельное действие.

Проанализировав каждый уровень отдельно, в контексте рассматриваемой темы («производство» дуальной синергии в психотерапевтической практике) можно выделить некоторые синергийные характеристики каждого.

1. Уровень техники (метода): его технологичное использование (рациональное) в парадигме клиентоцентрированного / человекоцентрированного подхода предполагает со стороны психотерапевта определённое эмоциональное «сопровождение» клиента (нерациональное): принятие, сопереживание и т.п. В работе психотерапевта происходит соединение рационального и нерационального и если достигается положительный психотерапевтический результат, то можно говорить, что полученный синергийный эффект стал проявлением дуальной синергии. В данном случае полученный результат (а, следовательно, «произведённая» синергия) есть результат высокопрофессиональной технологичной работы психотерапевта.

2. Уровень трансцендентного, духовного («философии»): может быть достигнут на базе обязательного и грамотного использования техники (метода). Но в данном случае технику (метод) использует профессионал высочайшей квалификации на высочайшем профессиональном уровне (гораздо выше стандартного). Причём это человек, обладающий очень глубокими и разнообразными знаниями в области свой профессиональной деятельности. Т.е. в данном случае рациональное находится на гораздо более высоком, чем обычный добротный профессиональный уровень компетенций (на уровне предела знаний и умений в данной области деятельности на рассматриваемый момент). В то же время это профессионально высококомпетентный человек, прекрасно владеющий собой, своей психикой и умеющий достигать необходимых для высокопрофессиональной работы психических состояний. Согласуясь с гуманистической нравственно-этической концепцией клиентоцентрированного / человекоцентрированного подхода в работе психотерапевта, это даёт также такое его внутреннее состояние, которое сам специалист не связывает с мыслительными процессами (сфера нерационального). Причём, судя по испытываемым ощущениям психотерапевта, его клиентов и последствиям их взаимодействия – это высший уровень проявлений области нерационального. Т.е. в данном случае, опираясь на описание состояний и психотерапевта, и его клиентов, можно констатировать «производство» дуальной синергии. И полученный психотерапевтический эффект (а, следовательно, «произведенная» синергия) – это следствие синергийного взаимодействия высочайшего уровня знаний и умений и трансцендентного (высочайшего) состояния своего «Я» мастера. В свою очередь это породило вследствие резонансного эффекта соответствующее состояние клиентов высочайшего уровня. Следствием стал синергийный эффект в виде дуальной синергии, что обеспечило необходимый психотерапевтический эффект клиентов.

Подводя итог вышесказанному, есть смысл обратиться снова непосредственно к высказываниям К. Роджерса.

«…изначально человекоцентрированный подход – это способ существования, который выражается в установках и поведении, создающих климат, способствующий росту и развитию. Это, скорее, исходная философия, нежели просто техника или метод. Когда эта философия существует, она помогает людям. Она придает силы индивиду, и, как показывает опыт, если эта личная сила ощущается, она используется в целях личной или социальной трансформации» [3, с. 50]. И дальше Роджерс продолжил: «Человекоцентрированный способ бытия в психотерапии ведет к процессу самоисследования и самовскрытия клиента и в конечном итоге – к конструктивным изменениям в его личности и поведении».

Очевидно, что если рассматривать клиентоцентрированный / человекоцентрированный подход в психотерапии с позиции «производства» синергии, то это подход, который обеспечивает достижение высокого синергийного потенциала субъектов терапевтического взаимодействия (психотерапевта и клиента или клиентов) как каждого в отдельности, так и всех вместе и, соответственно, возможность получения эффекта синергии, т.е. положительного психотерапевтического эффекта (причём максимального) для клиента (клиентов).

Относительно же классификации синергии, можно констатировать, что психотерапевтическая практика К. Роджерса продемонстрировала «производство» наряду с синергией индивида, также и дуальную синергию.

Положение дел, когда существует группа понятий, которые близки друг другу по смыслу, актуализирует потребность обозначить их термином, смысл которого интегрировал бы семантику их всех как родственных понятий. Определение этого интегративного термина, позволяющего категориально объединить «куст» искомых родственных понятий, имеет, как представляется авторам, теоретическое и, возможно, прикладное значение.

Такого термина, объединяющего названные выше семантически родственные понятия в одну группу, авторам в доступных для изучения источниках обнаружить не удалось. Учитывая актуальность разрешения данной проблемной ситуации, в качестве термина, семантически объединяющего эту группу понятий в единый смысловой «куст», предлагается использовать слово «кооперативность». Ниже обосновывается наличие кооперативности как одного из фундаментальных признаков человечества.

Исследования учёных позволили установить наличие тенденции к кооперативному поведению у людей, заложенной и в природной генетической программе воспроизводства живых существ вида homo sapiens, и в социокультурной программе, сформировавшейся в процессе развития человечества. В частности, чилийские физиологи У. Матурана и Ф. Варела констатировали, что «существует определённый баланс между сохранением жизни индивидуума и поддержанием существования группы как более крупного единства, включающего в себя индивидуума» [1, с.174]. Эти действия, которые могут быть описаны как благоприятные для группы, они назвали «альтруистическими» [1, с.174]. «Все эти замечания, – сделали они вывод, – можно отнести также и к человеку [1, 17]. Специалист в области поведения животных, К. Лоренц, писал: «Поскольку в процессе эволюции многих существ агрессия должна была быть заморожена, чтобы дать возможность мирного взаимодействия двух или многих индивидов, – возникли узы личной любви и дружбы, на которых построены … наши, человеческие общественные отношения» [2, 270].

Итак, ориентация человека на кооперативное поведение имеет своим генезисом его природу как живого существа. Но исходя из его природы, как разумного социального существа, необходимо выявить социокультурные корни его тенденции к кооперативности.

То, что человек – общественное животное, констатировал К. Маркс, перефразируя Аристотеля. Его мысль согласуется с мнениями других исследователей. Вот что высказано по этому поводу некоторыми из них. «Естественное для человека состояние – это человеческое общество…» [3, с. 245], «лишь человеческое бытие, выходящее за пределы самого себя в «мир» в «котором» оно «существует», может реализовать себя [4, c. 70]. «Только человечество…превращает каждого из нас в человека» [3, с. 230]. «Присущее человеку стремление к единению с другими коренится в специфических условиях существования рода человеческого и является одной из самых сильных мотиваций поведения человека» [5, c. 111].

Э. Фромм назвал две изначальные причины объединения людей. Первая причина заключается в следующем: «в любом мыслимом обществе человек должен объединяться с другими, если вообще хочет выжить, либо для защиты от врагов и опасностей природы, либо для того, чтобы иметь возможность трудиться и производить средства к жизни» [6, c. 27]. Д. Дидро следующим образом охарактеризовал данную фундаментальную потребность людей (по сути социальную): «Нет большего врага одиночества, нежели человек в его естественном состоянии. Он невольно стремится к общению, ищет близости и уважения себе подобных: сила его общественных эффектов так велика, что ему не помешает ни его собственное решение, ни сопротивление, ни насилие или запрет» [7, c. 142]. «Для связи индивидулизированного человека с миром существует только один продуктивный путь: активная солидарность с другими людьми, спонтанная деятельность (любовь и труд), которые снова соединяют его с миром, но уже не первичными узами,  а как свободного и независимого индивида» [5, c. 40]. Поэтому, по мнению К. Ясперса, «условием нашего человеческого бытия является солидарность людей» [8, c. 70].

А. П. Сорокин отмечал, что в группах взаимодействующих индивидов всегда существовали и существуют солидаристские (в настоящее время принято писать «кооперативные».- Авторы) и антагонистические взаимодействия [9, c. 280]. А путь к солидарности между людьми следующий: «Каждая индивидуальность…по-своему преломляет и воспринимает тот же мир и ту же человеческую природу как свою основу. Она не ограничивается, но выполняется другими индивидуальностями. В гармонии индивидуальностей, в их свободной любви и деятельном единстве заключается особый источник блаженства для индивидуальности» [10, c. 153].

П. Кропоткин считал, что кооперация проявляется следующим образом: «Человечество старается … удовлетворять свои потребности путем свободного соглашения между личностями и группами, стремящимися к одной цели» [11, c. 53]. Э. Фромм так выразил своё мнение о роли солидарности в жизни человека: «Для связи индивидуализированного человека с миром существует только один продуктивный путь: активная солидарность с другими людьми…» [5, c. 40].

Американский антрополог Р. Бенедикт выяснила, что существуют целые общества, культура которых такова, что порождает агрессию и угнетение одних другими и в то же время такие общества, культура которых делает эгоизм и альтруизм идентичными, т.е. порождают преимущественно кооперативное взаимодействие между членами общества и солидарность. Исходя из «производства» синергии в обществе, первые общества она назвала «слабосинергийные», а вторые – «высокосинергийные». Высокосинергийные общества имеют следующие характеристики: «Культура высокосинергична в том случае, если структура поощряет действия ее членов, направленные на общее благо. Культура имеет высокий социальный синергизм тогда, когда общественное устройство способствует взаимной выгоде из всех начинаний ее членов» [12, c. 215].

В свою очередь, базовыми параметрами для социально-исторической динамики, по мнению отечественного философа Н.С. Розова, является «связка» следующих: первый – это ментальный разброс, что означает меру разнообразия менталитетов, понимаемую как обобщенную характеристику совокупности различий между ценностями, целями, интересами, нормами и ожиданиями членов общества, а также «расстояния» между менталитетами и социальными ролями установленных режимов взаимодействия. Вторым параметром социально-исторической динамики является кооперативная способность – мера эффективности организации людей с разнообразием менталитетов, преодоления разногласий и конфликтов между индивидами, группами и обществами, включения их в режимы продуктивного социального взаимодействия, согласованных деятельностей, в соответствующие социальные структуры[13, с. 168 – 169]. Кооперативная способность включает следующие два параметра:

а) принуждающая способность обеспечивает кооперацию за счет подчинения одних участников взаимодействия другими путем насилия, угрозы насилия, захвата монополии доступа к ресурсам и благам;

б) консенсусная способность обеспечивает кооперацию за счет учета ценностей, интереса и потребностей политически и экономически автономных участников[13, с. 169].

Таким образом, можно констатировать, что согласованные (кооперативные) взаимодействия людей обеспечивают возможность существования человечества. Эти взаимодействия в социуме проявляется различным образом и, соответственно, обозначается различными понятиями. И все они в своём смысловом единстве могут быть объединены термином «кооперативность». А фундаментальная значимость кооперативности для воспроизводства социума позволяет определить её как один из его фундаментальных признаков.

Общеизвестно, что «организованная деятельность стара как мир» [2, с. 43] и возникновение проблем организации коллективной деятельности людей исторически восходит к далекому прошлому [3]. Поэтому мнение, что «организационное развитие началось одновременно с распространением осёдлости людей» [2, с. 43] вполне обоснованно. У первобытных охотников и земледельцев потребность в сотрудничестве, мирном совместном труде диктовалась самими условиями жизни. Обоснованно считается, что «возможно… общество первобытного типа ввиду рудиментарного уровня технологий больше других социальных общностей нуждается в кооперации труда» [4, с. 126]. А поскольку «для правильной организации существования необходим постоянный порядок»[5, с. 321], то этот порядок создаётся и поддерживается соответствующими социальными институтами.

Согласно институциональной теории социальные институты выполняют регулирующие функции, направляя в определённое русло действия людей (подобно тому, как инстинкты руководят поведением животных). Другими словами, «институты обеспечивают процедуры упорядочения поведения людей и побуждают их идти проторёнными путями, которые общество считает желательными» [6, с. 85]. Институциональной формой организованности первобытного общества в первую очередь был род, который обеспечивал возможность не только совместной трудовой деятельности, но и само существование, воспроизводство человека. В этом смысле род был практически идеальной формой организованности для первобытного человека.

Несомненно, структура социального института обеспечивает людей типами стандартного поведения и лишь в крайне редких случаях им приходится придумывать для себя новые типы. В основном же, как максимум, люди выбирают в своём поведении между уже существующими типами, которые заданы a priori. Сами они, как считает П.Л.Бергер, никакого образа жизни, как правило, не изобретают [6, с. 86].

Объяснение механизма формирования этого феномена дали Т. Парсонс и Е. Шилз в своей книге «Путь теории действия»: «Ряд альтернатив в ориентирах действия детерминирован, он присущ отношению деятеля к ситуации и происходит от определённых общих свойств и от природы объектов в их отношении к этим организмам. Этот детерминированный ряд альтернатив, среди которых возможен выбор, определяет границы, в которых допустима их вариантность» [7, р. 6]. Таким образом, институциональный императив выполняет для людей вполне определённую роль: «он ограждает от затруднения, исключая все другие возможности и оставляет только ту, которую общество предопределило ему» [6, с. 86].

Итак, механизм обеспечения стабильности функционирования институциональной системы социума, тем более в традиционном обществе, понятен. В то же время, история человечества неопровержимо доказывает, что абсолютно стабильное состояние общества невозможно. Ведь с одной стороны, «любая норма в ходе её реализации должна “сохранить” свое содержание… С другой стороны, любая реализация нормы выходит за пределы требований нормы» [8, т. 1, с. 69]. Это связано с тем, что приспособляемость и пластичность поведения – два основных свойства нелинейных динамических систем [9, с.275] каковыми являются социальные образования. Именно адаптационные возможности человеческих обществ позволяют им существовать длительное время, обновляясь и находя самобытные пути развития [9, с. 280].

По словам К. Ясперса «существование, всегда в себе незавершённое и невыносимое таким, как оно есть, принимает все новые образцы» [5, с. 32]. И одним из таких новых образцов социальных форм организованности стали организации. Объективно возможность появления организаций была генетически заложена уже в недрах родо-племенного строя самим фактом существования рода и различных функционально необходимых образований (общего собрания членов рода, совета старейшин, мобильных рабочих групп и др.). «Воздействие на людей посредством общественного органа означает поддержание порядка посредством властного принуждения, пришедшего на смену диффузному, то есть рассеянному, не концентрированному воздействию на индивида со стороны других индивидов» [10, с. 20]. Ведь «одним только тем, что коллективная реакция имеет посредником определённый орган, она перестает быть диффузной: она организованна. Организация может быть более совершенной, но с этого момента она уже существует» [11, с. 104]. Всей системой функционально сложившихся форм организованности, обеспечивавшей необходимый порядок в традиционном обществе, возникновение организаций в перспективе было предопределено и становилось только фактором времени.

Если исходить из антропного принципа, то факт наличной социальной организованности говорит о предопределённости её складывания в прошлом. Чтобы человечество могло существовать, условия антропной цивилизации должны были быть жёстко ограниченными на протяжении всей эволюции человечества. Иначе говоря: антропная цивилизация должна быть такой, чтобы в ней на некоторой фазе допускалось существование наличных социальных форм. Т.е. наша социальность не случайна: её комплексы de facto лимитируют многообразие видов устройства жизни. Мир не взорван до сих пор изнутри потому, что имеются универсальные постоянные социальности. И, в частности, в виде законов эффективной коллективности. Хотя общество a priori может организовываться по-разному, условия отбора накладывают жёсткие ограничения на социальную технику в лице системных требований цивилизации. Именно поэтому образование организаций не случайно: это один из способов, приёмов вершения, отправления гарантированной жизни [12, с. 33].

То что организации уже существовали в III тысячелетии до н. э., установлено благодаря глиняным табличкам Шумера и иероглифам Древнего Египта. Относительно же существования организаций в более древние времена, когда ещё не было письменности, однозначное установление этого факта в значительной степени затруднено. Если письменные источники древности дают нам возможность достаточно определённо трактовать упоминаемые в них факты в пользу существования организаций, то их возникновение еще в дописьменный период человеческой истории является для науки всё ещё гипотетическим предположением, имеющим определённую степень обоснованности. И поэтому, когда некоторые авторы, ссылаясь на археологические раскопки, предоставляющие факты о том, что «даже доисторические люди часто жили организованными группами» [13, с. 62], бездоказательно утверждают, что «можно проследить и более древние доказательства существования организаций» [13, с. 62] – это требует подкреплённого фактами научного обоснования.

Опираясь на открытия антропологии приходится признать, что «некоторые из наших представлений о человеческой природе являются довольно наивными» [14, с. 15]. В своих представлениях о поведении людей и, в частности, в древности – мы нередко исходим из каких-то соображений, которые нам кажутся верными. Мы даже можем учитывать, что «в силу существенно важных причин каждая культура придерживается веры в то, что присущие ей чувства и стремления являются единственно нормальным выражением ,,человеческой природыʼʼ» [14, с. 14].

Рассмотрение возникновения первых организаций опирается на законы функционирования социальных общностей и идею «истинной эволюции» включающей в себя – по мнению И. Пригожина и И. Стенгерс – инновации, которые с научной точки зрения должны определяться тремя минимальными требованиями [15, с. 53 – 54].

Первое требование – необратимость. Выражается в нарушении симметрии между прошлым и будущим.

Второе требование – необходимость введения понятия «событие». Как бы ни трактовалось событие, оно означает, что происходящее не обязательно должно происходить. Поэтому в лучшем случае можно описывать события в терминах вероятности. Причём вероятностный характер данного подхода обусловлен отнюдь не неполнотой нашего знания. Но и вероятностного описания оказывается недостаточно. История, явление стоят того, чтобы о них поведать только в том случае, если хотя бы некоторые из описываемых в них событий порождают какой-то смысл. Может оказаться, что событие, казавшееся ранее незначительным, смогло изменить ход истории.

Отсюда третье требование, которое необходимо ввести – некоторые события должны обладать способностью изменять ход эволюции. Это значит, что эволюция должна быть «нестабильной», то есть характеризоваться механизмами, способными делать некоторые события исходным пунктом нового развития, нового глобального взаимообусловленного порядка.

Современным исследователям приходится обращаться за фактами к различным наукам, изучающим древность, в том числе к археологии, антропологии и исторической психологии. В этом случае следует исходить из следующего: «Поскольку наши суждения об обществе и социальном порядке основываются, в конечном счёте, на деятельности самих членов общества, нашей задачей становится выяснение отношений между макроскопическими феноменами, такими, как «культура», и единицами непосредственного переживания, в которых они, можно сказать, реализуются» [16, р. 9]. Т.е. проблема рассматривается с позиции соотнесения той культуры, которая была характерна для наиболее цивилизационно развитых народов древности (источником информации являются в первую очередь археологические раскопки) и тех форм социальной организации (как процесса), которые у них были (источник информации – этнография, историческая психология и антропология).

Однако, по мнению К. Хорни, нам приходится сомневаться относительно нашего психологического всеведения. Ибо на основании сходства каких-то фрагментов современных культур и дописьменных культур Передней и Малой Азии «мы не имеем право заключить, что за ними лежат сходные мотивы» [14, с. 15]. Следует признать, что «у нас больше нет оснований полагать, что какие-либо новые психологические факты обнаруживают универсальную тенденцию, неотъемлемо присущую человеческой природе» [14, с. 15]. И, тем не менее, считала К. Хорни, имеющиеся ограничения с лихвой возмещаются открытием новых возможностей понимания. Это связано с тем, что человеческие чувства и отношения в громадной степени формируются теми условиями, в которых живут люди. И насколько хорошо мы знаем те культурные условия, в которых существовали человеческие сообщества в процессе своего эволюционного развития на рубеже вхождения в цивилизационный этап, настолько есть возможность достичь более глубокого понимания специфического характера чувств и отношений этих сообществ [14, с. 15].

По мнению автора, используя обозначенные выше теоретико-методологические подходы и метод реконструкции, учитывая функционально неисчерпаемый потенциал организаций как специфических форм организованности людей, можно достаточно точно определить предпосылки, условия, механизмы, историческое время и место зарождения первых организаций в истории человечества.