преподаватель Луганского национального

университета имени Тараса Шевченко

          Особую роль в становлении и развитии системы классического британского семейного воспитания и, соответственно, строгого, а часто и  жестокого отношения родителей к детям  играли специфические правила наследования  и прежде всего   система майората (от лат. major – старший), или так называемого права первородства, законодательно закрепленного на протяжении   XI – XIII  веков  Первым (1275 г.),  Вторым (1285 г.)  и Третьим

(1290 г.)  Вестминстерскими статусами. Согласно  этим законодательным актам,   все недвижимое имущество, а в аристократических семьях ˗ и титул, по закону (а не по желанию или завещанием родителей) наследовал единолично лишь старший сын. 

Введение такой нормы права имело чисто прагматическую и рациональную основу –  чиновники   стремились, чтобы большие  имения не дробились  на мелкие, что  усложняло бы  процедуру сбора налогов и ведение соответствующей отчетной документации. Однако со временем такая практика привела не только  к непредвиденным  изменениям в экономическом развитии страны, но и к существенным  преобразованиям в социальной жизни, последствия  которых тяжело переоценить. Если имение и все имущество родителей переходило исключительно  старшему сыну,  его братья, которым приходилось начинать  практически с  нуля, должны были  самостоятельно устраивать свою жизнь – на государственной службе, получая  духовный сан, покупая офицерский патент или, что случалось  нередко, внося пай и  вступая в купеческие корпорации (гильдии). Подобный порядок, разумеется, вносил соответствующую дифференциацию и в семейное  воспитание сыновей.

По  мнению  британского лексикографа, литературного критика и  моралиста Семюела  Джонсона „майорат только одного из сыновей  делал консерватором”. Иначе говоря, лишенные гарантированного дохода, младшие  сыновья были вынуждены   искать себе заработок, и, прежде всего, в торгово-промышленных предприятиях, где от них требовали максимальной отдачи, креативного поиска  путей повышения получаемой   прибыли.

В  исследовании  историка   Доменіка Ливена „Аристократия в Европе: 1815-1914″ (The Aristocracy in Europe: 1815-1914), который разделял формулированную више мысль,  приводятся архивные статистические  данные, которые  показывают этот процесс в динамике. Так, в частности,  среди младших сыновей пэров и баронетов, которые родились между 1750 и 1800 годами, подчеркивает автор исследования, самой большой популярностью пользовалась  военная карьера: 45.5% служили в Армии и Королевском флоте, 25% посвятили себя церкви, 13% отправились в колонии,  7% младших сыновей стали юристами.

Приведенная  ниже таблица  из  названного исследования содержит данные за 1883 год о  карьерах младших сыновей богатейших  пэров и баронетов Великобритании.

[2, с. 199].

Лишенные права  на наследство земли в своей стране, младшие сыновья со временем стремились получить ее в собственность в колониях. Жестокие британские законы об огораживании  и прекращение многих потомственных аренд стали дополнительным стимулом в активном  освоении колоний и формировании Британской империи.

          Научное толкование  такой тенденции  предложил британский  исследователь проблемы,  профессор психологии Гарвардского университета Френк Салауей. По его мнению, в любой британской семье  старшему сыну приходится исполнять обязанности по опеке младших, выступая в роли хранителя родительских ценностей. В результате старшие дети, которые традиционно  отличались консервативностью и  недостаточной гибкостью, стремились соблюдать существующий порядок вещей, противились  изменениям. Младшие же, наоборот, самой своей ролью в семейной иерархии стремились к новаторству,   радикализму, креативу.  Итак, по мнению Ф. Салауея, именно младшим сыновьям принадлежали революционные инициативы на крутых поворотах в общественной жизни и  науке.

Такую же мысль разделяет  профессор  Ірен Джоан Уоткинс Тірск   из Оксфордського университета. В 1969 г. она опубликовала статью „Младшие сыновья  в семнадцатом столетии” , где подчеркнула тесную связь, которая существовала между функционированием института майората и  теми глубокими  социально-политическими изменениями, которые происходили в британском обществе накануне и во время буржуазной революции XVII век. По мнению  И. Д. Тирск,  именно активная жизненная позиция младших сыновей, обусловленная спецификой сурового семейного воспитания,  была одним из самых существенный факторов, которые  дестабилизировали феодально-абсолютистскую систему стюартовской  Британии и обеспечили ее  революционное развитие,  которое со временем  привело к созданию самой большой в мире  колониальной империи [5, с. 182].

Член Международной Ассоциации семейных психотерапевтов и  Европейской Ассоциации психотерапевтов  Анна  Варга также  связывает приоритетность   «родительских» функций старших сыновей  с британскими законами о майорате, по которому все наследство переходило к старшему, а активность, настойчивость  и авантюризм (в лучшем понимании этого слова) –  к младшим сыновьям из-за отсутствия у  них наследства.

 „В тех странах, где закон о майорате был принят позже или не был принят вообще, такой специфики сурового, а иногда и жестокого семейного воспитания  не существует”, констатирует исследовательница  [1, с. 125].  

Как отмечал в книге „Идеи и идеалы Британской империи”   историк   Ернст Баркер, английские добровольные общества, созданные инициативными, смелыми людьми, которые не боялись трудностей, прежде всего, именно младшими сыновьями,  основывали поселение в ранних колониях и таким способом начали создавать то, что со временем достало  название Британская  империя. Именно частная  инициатива  и предприимчивость младших сыновей, лишенных наследства, с раннего детства привыкших  к суровым испытаниям, были в числе главных факторов  того, что Британская империя стала самой большой  из когда-либо  существующих государств за всю историю человечества, с колониями на всех континентах, занимая  четверть мировой суши,  включая у себя четверть населения планеты [3, с. 18].

В Великобритании принято  считать, что  империя была создана именно   младшими сыновьями, у  которых были только их  знания, энергия и умение мужественно  противостоять всем жизненным неурядицам  и испытаниям, не надеясь на чью-то помощь.

Именно поэтому  в книге о Суданской кампании „Война на реке” (The River War) Уинстон  Черчилль образно  подчеркивал: „Одиноко вырастающие деревья, если им все-таки удается вырастания, становятся сильными и крепкими”[4, с. 78]. Такое  высказывание знаменитого политического деятеля минувшего столения  обобщенно отражает  стремление британской семьи  не  огораживать  ребенка от неминуемых проблем, с которыми ему  непременно  придется столкнуться в будущей жизни, а готовить его к ним с раннего детства.

Литература

1. Варга А.Я. Системная семейная психотерапия. Курс лекцій /  Варга А.Я -  С.Петербург.:  Из-во „Речь”,  2001. -236 с.

2. Ливен Д.  Аристократия в Европе: 1815 – 1914 / Пер. с английского под ред. М.А. Шерешевской Ливен Д. – Спб.: Академический проект, 2000. -  490 с.

3. Berker E. The Ideas and Ideals of British Empire/  Ernst  Berker – Cambridge, 1991.

4.  Chirchill W. The River War/ Chirchill W.S.  - London.: Longmans, Green & Co., 1998. – 135 с.

5.  Thirsk Joan, „Younger Sons in the Seventeenth Century”/ Joan  Thirsk  -History, s.2, 54, 182 (October 1969).

 С нашей точки зрения именно массовая социальная реклама является весьма эффективным инструментом первичной профилактики, который на данном этапе может изменить отношение общества к наболевшей проблеме защиты прав детей.Хотя в странах СНГ социальная реклама становится областью научных исследований, активно обсуждается на всевозможных конференциях, она по-прежнему продолжает оставаться довольно слабо разработанной и весьма скупо представленной в научной литературе. Поэтому при совершенствовании существующих методик социальной рекламы в области зашиты прав детей от насилия в семье целесообразно обратиться к лучшему европейскому опыту, уже успешно прошедшему верификацию временем и доказавшему свою высокую эффективность.

В Великобритании руководствуются правилом: если в обществе обострилась серьезная социальная проблема, для ее решения, кроме всего прочего, необходимо провести массовую профилактическую кампанию. Руководители государственных и муниципальных организаций по защите детей от жестокого обращения в семье  прагматично считают, что потраченные на это средства обернутся, в конечном счете, и прямой материальной выгодой. Без социальной рекламы профилактики жестокого обращения с детьми для государства или местных муниципальных бюджетов значительно больше были бы расходы на ликвидацию его последствий.

Британская социальная реклама как некоммерческая форма коммуникации рассчитана на широкую аудиторию, однако, в некоторых случаях, целевые группы могут различаться по возрастному принципу, полу, социальным ролям, профессии и месту жительства. В зависимости от целевой группы избираются средства, методы и формы донесения необходимой информации. Главные функции социальной рекламы следующие: информационная, агитационная,  формирования новых поведенческих моделей, создание положительного имиджа гуманистической модели семейного воспитания детей и неприятие жестокости, консолидация усилий социальных учреждений и общественных организаций при решении наболевших социальных проблем. Они остаются неизменными  независимо от выбранных средств и инструментов, с помощью которых реклама воздействует на определенные группы общества. К таким относится разнообразная наружная реклама, агитационная полиграфическая продукция, реклама в прессе, на радио и телевидении, реклама в Интернете, в сетях мобильной связи, при проведении различных массовых акций и мероприятий.

Большинство британских институций, занимающихся социальной рекламой, стремятся изменить отношение широких слоев населения страны к проблеме жестокого обращения с детьми в семье, а в долгосрочной перспективе – закрепить качественно новые социальные ценности стандартов гуманного семейного воспитания.

Руководствуясь этими постулатами, британская благотворительная организация Национальное общество по предотвращению жестокого отношения к детям (The National Society for the Prevention of Cruelty to Children) выступила инициатором разработки и проведения общенациональной программы профилактической социальной рекламы “Остановить насилие” (Stop child abuse) против жестокого обращения с детьми в семье, привлекла к этому процессу специалистов Лондонского Института общественного мнения (Institute of Public Relations) и Британской Международной Ассоциации по связям с общественностью (UK International Public Relation association).

Согласно принятой ими программе рекламное агентство “Saatchi & Saatchi”, подготовило серию плакатов для бигбордов, которые демонстрируют наиболее типичные сценки домашних притеснений и последствия жестокого обращения с детьми. Яркие и выразительные, они убедительно подчеркивали отрицательные стороны насилия, показывая беспомощность и отчаяние его малолетних жертв. Сцены семейного насилия над детьми, которые обычно проходят за закрытыми дверями, намеренно выплеснули на наиболее людные площади и улицы городов Великобритании, чтобы обратить внимание широких слоев общественности на эту наболевшую социальную проблему, требующую адекватных решений.

Аналогичная работа постоянно проводится и с помощью телевидения: по заказу правозащитных организаций транслируются видеоролики против жестокого обращения с детьми в семье. Первая группа роликов этого типа социальной рекламы отчасти художественная: профессиональные артисты моделируют возможные сцены семейного насилия. Вторая – документальная: реальные дети, лица которых, естественно, размыты, рассказывают зрителям, что им пришлось пережить вследствие насилия со стороны биологических или социальных родителей, показывают следы побоев, синяки, раны, шрамы.

Некоторые из таких видеороликов шокируют и поражают зрителя откровенностью и натурализмом сцен. Но именно в этом случае, как считают британские специалисты в области социальной рекламы, цель оправдывает средства. По их мнению, подобная тактика целенаправленного “шокового удара” вполне оправдана, так как консервативно-традиционная просто может не привлечь столь пристального внимания людей, оставить их равнодушными к наболевшей проблеме.

Визуальные образы в британской социальной рекламе против жестокого обращения с детьми в семье имеют различные формы. Одна из них – фотография. Считается, что именно она передает типичному британцу ощущение наибольшей вероятности. У людей возникает ощущение личной причастности к изображаемым на них действий, сопереживание и сочувствие их персоналиям. Вместе с тем, фотография – это интерпретация творческого замысла фотографа, а не просто объективная и беспристрастная регистрация подробностей течения аномальных внутрисемейных событий. При этом на степень воздействия рекламы оказывают влияние  и личный профессиональный опыт, и культурно-креативный потенциал ее разработчиков. В фотографии используются различного рода символы, и для правильного восприятия образа в социальной рекламе, по мнению британских специалистов, необходимо, чтобы эти символы были хорошо понятны аудитории, на которую они рассчитаны [2. с. 67].

Социальные плакаты против жестокого обращения с детьми способствуют формированию установок, идей, этических принципов, убеждений и стереотипов, однако главной их функцией все же является побуждения к действию. Глубина и сила реакции людей на такую социальную рекламу зависят от личного восприятия тех идей, которые в ней пропагандируются.

Соответствие того или иного конкретного образца социальной рекламы по профилактике жестокого обращения с детьми по требованиям действующего законодательства о рекламе и общепринятым моральными нормам контролирует британская Служба по стандартам рекламы (Advertising Standards Authority – ASA), которая осуществляет ее мониторинг и обязана реагировать на жалобы граждан, касающиеся соблюдения законодательства о рекламе.

Основные принципы работы Центрального офиса информации и коммуникаций Великобритании заключаются в беспристрастности при выборе агентств – исполнителей заказов, ответственности за целевую трату денег налогоплательщиков, открытости работы, а также в отказе от применения таких образцов социальной рекламы, которые могут вызвать возмущение потенциальной аудитории зрителей [3, с. 22]. Периодически на каждый социальный проект стоимостью более 100 тыс. евро проводятся тендеры (обязательное условие Европейского союза). Ежегодно Центральный офис подводит итоги социальных кампаний и определяет рейтинги агентств, с лучшими из которых заключаются контракты на долгосрочное сотрудничество. Важнейшими параметрами при отборе таких партнеров является эффективность проводимых кампаний, то есть уровень достижения поставленных целей, и отзывы клиентов. Этот же рейтинг определяет и лидеров британского рынка социальной рекламы. Соответствие той или иной социальной рекламы по профилактике жестокого обращения с детьми в семье требованиям действующего законодательства о рекламе контролирует британская Служба по стандартам рекламы (Advertising Standards Authority), которая осуществляет ее мониторинг и обязана реагировать на жалобы граждан, касающиеся соблюдения законодательства о рекламе. Ежегодно в Великобритании запрещаются трансляция и показ некоторых неудачных образцов социальной рекламы после того, как их официально признают оскорбительными, или шокирующими и могут вызвать чрезмерное беспокойство общественности. Некоторые образцы такой социальной рекламы, запрещенной в Великобритании  до обнародования, можно найти в сети Интернет по адресу http://korrdon.info/foto/5643-reklama-zapreshhennaja-cenzurojj-i.html и на других сайтах.

В течение многих лет Национальное общество предотвращения жестокого отношения к детям в рамках первичной профилактики также осуществляет другой масштабный общенациональный проект против жестокого обращения с детьми семьи, известный как “Навсегда” (Forever), привлекая к его реализации государственные структуры, негосударственные общественные организации, политиков, известных общественных деятелей современности и волонтеров. Ежегодно 20 ноября Британское Национальное общество по предотвращению жестокого обращения с детьми устраивает традиционные кампании в честь Дня ребенка (UK Children’s Day), который отмечается по случаю годовщины принятия Конвенции ООН о правах ребенка. Такие кампании включают многочисленные мероприятия не только для детей, но и всей общественности страны, привлекая к решению их проблем благотворительные организации, спонсоров и меценатов. Главные цели кампаний следующие: убеждать общество в ошибочности телесных наказаний и жестокого обращения с детьми в семье; пропагандировать родителям гуманную модель семейного воспитания; содействовать формированию ответственного отцовства и материнства; показ преимуществ здорового образа семейной жизни; лоббирование законопроектов, связанных с дальнейшей юридической защитой детей от телесных наказаний и насилия; содействие реализации профилактической работы по предупреждению жестокого обращения с детьми в семье и т.д.

Полагаем, что использование британского опыта в области профилактики жестокого обращения с детьми, поможет эффективнее реализовывать потенциал социальной рекламы в странах СНГ для воспитания толерантной личности, формирования ответственного отцовства и стимулирования общественного осуждения любых проявлений насилия в семейных отношениях и семейном воспитании детей. Особого внимания также  заслуживает также позитивный британский опыт работы системы общественного контроля за качеством социальной рекламы против жестокого обращения с детьми.

Но отсутствие в социологических глоссариях  соответствующей  дефиниции и ныне делает данное понятие для подавляющего большинства русскоговорящих людей  весьма широким, нечетким, размытым. Одно из наиболее распространенных современных понятий ассоциирует данное слово с высококультурным, воспитанным мужчиной, эталоном для подражания, настоящим комильфо. Но поскольку эталоны для подражания в различных социальных стратификациях зачастую весьма отличны, как, кстати, и сами представления о культуре и воспитанности, то нередко их представители подспудно подразумевают инвариантные и вариантные характеристики облика джентльмена, обусловленные контекстом сугубо субъективного восприятия окружающей среды, спецификой социальной микросреды каждого индивида и социального континуума.

Отсутствует четкое и единое определение данного слова в русскоязычных словарях иностранных слов и толковых словарях. Об этом свидетельствует  краткий экскурс по наиболее популярным из них, начиная со второй половины  девятнадцатого  века.

Словарь иностранных слов, вошедших в  русский язык,  и изданный в Москве  еще в  1859 году  разъясняет: “джентльмен – в прямом смысле значит дворянин; в применении  –  человек с благородными манерами и аристократическими привычками” [1, с. 81].

В 1865 году аналогичный  словарь “Объяснение 25 000 иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке” дает несколько отличное толкование  слова: «Джентльмен  –  общее название в Англии порядочного человека, воспитанного, вежливого,  исполненного чести и благородства» [2, с. 123].

Через пятьдесят лет “Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке” поясняет слово так: «джентльмен  – благовоспитанный благородный светский англичанин и вообще человек, относительно которого хотят подчеркнуть его нравственную порядочность и хорошее воспитание; в Англии вежливое обращение ко всякому мужчине». [3, с. 215]. 

В последующие годы, вплоть до новейших словарей, их составители продолжали несколько по-разному объяснять и трактовать  смысл данного слова.

Такие нечеткости в формулировке и детализации  содержания  слова, а также   порожденные этим дискуссии на тему: кого должно и можно называть джентльменом, а кого нет, свойственны не только русскоязычной среде. Их глубинные  корни  ведут отсчет времени на родине этого ныне интернационального слова – в Великобритании, где столетия попыток внести ясность, четкость и единые правила и порядок употребления термина джентльмен, так и не привели сторонников различных точек зрения ни к консенсусу, ни к компромиссу.   

Впервые слово «джентльмен» (gentleman) было введено в оборот в английском языке в XIII веке для идентификации  людей, имеющих знатное происхождение, но не носящих  официально присвоенного им соответствующего  титула. Некоторые исследователи  связывают  появление этого слова со специфическими британскими правилами наследования и прежде всего с становлением и утверждением института майората, или так называемого права первородства (primogeniture), законодательно утвержденного Первым, Вторым и Третьим Вестминстерскими статутами (Statute of Westminster). В соответствии с этими законодательными актами титул и все недвижимое имущество по закону нераздельно наследовал единолично исключительно старший сын. Отличное от законодательного волеизъявление  составителя завещания при этом игнорировалась. Младшие сыновья пэров, герцогов, баронов и лордов, обделенные наследственным титулом и, соответственно,  материально, в таких условиях стремились как-то выделить свой неофициальный сословный  статус и  социальное превосходство среди менее знатных или вообще не знатных  по происхождению членов социума, и именно по их инициативе в оборот было введено слово джентльмен.        

Этимология слова показывает его происхождение от латинского gentilis (принадлежащий к расе, родне) и английского man (мужчина). Слово джентльмен изначально означало человека благородного происхождения из состоятельной сословной  династии, блестяще воспитанного  и образованного, настоящего британца. Приблизительно в то же  время в английском языке появились близкие по смыслу  слова эсквайр (esquire) – для наименования не имеющих официального  титула младших сыновей дворянина и сквайр (squire). Сквайрами называли крупных  землевладельцев, по сути, являвшихся неформальными политическими и хозяйственными лидерами в том или ином приходе, графстве или области Великобритании.

Именно поэтому в русскоязычном  обиходе термин «эсквайр» без надлежащей мотивации довольно часто и  нередко трактовался как практически равнозначный  «джентльмену». Даже в весьма авторитетной для своего времени Большой Советской Энциклопедии слова «эсквайр» и «джентльмен» подавались как эквивалентно-адекватные, что с точки зрения британских  специалистов в области субординации по сословиям и  титулам совершенно не так. [4].

Еще в 1577 году в трактате «Описание Англии» (Description of England) историк Уильям Гаррисон (William Harrison, 1534 – 1593) социальную структуру современного ему общества классифицировал следующим образом. «Мы…   группируем людей по  четырем категориям. Первая –  джентльмены: титулованная знать, рыцари, эсквайры, и те, кого называют просто джентльменами. Вторая – бюргеры: члены городских корпораций, владельцы крупной недвижимости, плательщики налогов. Третья – состоятельная верхушка крестьянства, а также обеспеченные арендаторы. Четвертая – поденщики, зависимые крестьяне, ремесленники». [6, с.22].

Несколько лет спустя, в 1583 году дипломат и юрист Томас Смит (Thomas Smith, 1513 – 1577) в работе «Об английском государстве» (De Republica Anglorum) констатировал: ”У нас принято делить людей на четыре группы: джентльменов, горожан, йоменов, ремесленников или работников… Тот, кто именем королевы вершит правосудие, учится в университете, изучает искусства и может жить, не трудясь, кто принимает на себя обязанности джентльмена, отличаясь при этом джентльменским поведением и манерами, тот должен быть назван джентльменом„. [10].

Писатель  Генри Пичем – младший (Henry Peacham, 1546 – 1634) в 1622 году в книге «Совершенный джентльмен» (The Compleat Gentleman), подробно и детально  рассматривает различного рода профессии и специальности на предмет того, насколько они соответствуют достоинству подлинного джентльмена. Так, правоведов и лекарей он относил к джентльменами. Правда, не всех  – за исключением хирургов и акушеров, поскольку они физически работали руками. В те годы представителей этих профессий, как и стоматологов, не признавали джентльменами. Всем, кто зарабатывал на жизнь физическим трудом, а также  “работающим  руками” (писателям, скульпторам, скрипачам), отказывали в праве называться  настоящим  джентльменом.  [8]

Клайв Стейплз Льююис (Clive Staples Lewis, 1898 – 1963), в книге «Просто христианство» (Mere Christianity) отмечал, что в XIX веке джентльменами  именовали  людей, живших  на наследство или доходы с капитала,  и имеющих возможность не работать по найму или служить по контракту  в колониях,  армии или на   военно-морском  флоте. [7,с. 124].

Вышеизложенное показывает, что в спорах и дискуссиях о том, кого должно  именовать джентльменом, в Великобритании, начиная  с Викторианских времен сталкивались два противоположенных подхода, обусловленных естественным соперничеством между теряющим былые  привилегии дворянством и стремительно  набирающей силу и социальный вес молодой буржуазией. Сторонники первого подхода единственным и ключевым критерием джентльменства считала знатность, благородство происхождения, мощные генеалогические корни древа и родовой фамильный герб. Приверженцы второго подхода принимали во внимание личный уровень материального богатства, образованности, социальной активности,   культуры  и воспитанности человека, считая социальное происхождение совершенно незначительным фактором, который вообще не стоит принимать во внимание.

Динамику взглядов социума на феномен джентльменства и его эволюционную трансформацию показывают и разные издания наиболее авторитетной в метрополии   Британской энциклопедии (Encyclopaedia Britannica). Так, в V-ом издании Британской энциклопедии 1815 года указано, что джентльмен – это тот, кто, не будучи титулованной особой, имеет собственный герб, или чьи предки были свободными людьми. В  VII-ом издании  1845 года трактовка уже несколько иная: к джентльменам в нем относят тех, чей социальный статус выше свободного мелкого  землевладельца ли крестьянина-фригольдера. В VIII-ом издании Британской энциклопедии 1856 г. констатируется: „из уважения джентльменом именуют всякого, кто поднялся над низшим сословием, при условии, что этот человек достиг определенного уровня образования и воспитанности”.

Классик  британской  литературы и выдающийся  общественный деятель Чарльз Диккенс, как известно, не отличался знатным  происхождением, его отец был торговцем,  попавшим  в итоге в  долговую тюрьму,  но на пике своей популярности Чарльз Диккенс  стремился быть признанным  общественностью страны и  как подлинный джентльмен. Эта его  мечта  отчетливо просматривается на страницах одного из основных его произведений ‒ романа с автобиографическими чертами  «Большие надежды» (Great Expectations).  Современник Чарльза Диккенса, не менее известный британский писатель Вильям Теккерей, автор знаменитой «Ярмарки тщеславия» (Vanity Fair),  напротив, в то же самое время настаивал,  что даже самый  великий писатель не может быть джентльменом, если не родился в аристократической семье. И пытался это доказать не только Чарльзу Диккенсу, но и читателям своих романов и очерков. Дебаты по поводу всего, что представляет собой подлинный джентльмен были типичны для того времени, но нигде они не   кипели так страстно и яростно как в затяжной, закамуфлированной полемике изящных оборотов двух наиболее именитых и авторитетных писателей Великобритании.

К началу XIX века на практике в Великобритании джентльменами  стали чаще называть людей, живущих на доход от ренты или роялти, то есть процентов с капитала  в виде депозитных  вкладов, ценных бумаг, доходной недвижимости, и не имеющих необходимости в заработке средств на жизнь работой по найму или контракту. С течением времени  использование термина джентльмен  существенно расширилось, требования к нему снизились, и понятие трансформировалось в универсальное уважительно-почтительное  обращение к солидному, авторитетному  мужчине, став общепринятым интернациональным.

После введения в Великобритании всеобщего избирательного права слово джентльмен окончательно утратило первоначальное сугубо сословное значение, став просто принятой формой уважительно-почтительного обращения к состоятельным, образованным и культурным людям, имеющим определенное общественное положение.  

Вышеизложенное дает возможность сделать вывод, что лингвокультурный  концепт джентльмен обладает крайне сложной многоярусной и многосекторной структурой содержания, сочетающей как объективные, так и сугубо субъективные составляющие, в том числе ментальные. Именно этим объясняется стойкое  отсутствие единого четкого, однозначного  определения данного слова в английском и русском языках, являющимся  для двух языков классическим концепт – понятием.