Интенсивно развиваемая в настоящее время психология безопасности рассматривает широкий круг вопросов, связанных с установлением роли психологических феноменов в практике обеспечения различными субъектами и социальными группами безопасности в разнообразных ситуациях и условиях жизнедеятельности [1, 2, 3 и др.]. Исследования, проводимые психологией безопасности на стыке научной проблематики психологии труда, социальной психологии, организационной психологии, юридической психологии, педагогической психологии, военной психологии и других отраслей психологии, позволили ей сформировать базовый понятийный аппарат, собрать определенный массив эмпирического материала, выявить ряд закономерностей, механизмов и стратегий, раскрывающих особенности поведения человека в ситуациях угрозы его безопасности. В рамках психологии безопасности произошло оформление в качестве ключевого нового понятия, обозначаемого в качестве психологической безопасности личности [4]. Благодаря проведенным исследованиям, утвердилось понимание психологической безопасности как субъектной проекции объективных условий жизнедеятельности, обеспечивающей целостность состояний защищенности и способности субъекта к развитию в направлении жизненной цели [5]. В качестве ведущего механизма обеспечения субъектом психологической безопасности рассматривается подконтрольность ему действия разнообразных внешних (экзо-) и внутренних (эндо-) факторов, значимых для сохранения им динамического равновесия своей защищенности и неснижающейся во времени способности к развитию [6]. Снижение данной подконтрольности может происходить в условиях субъективно трудных, напряженных и экстремальных ситуаций [7]. Как показано в исследованиях, падение уровня защищенности или способности субъекта к развитию разрушает психологическую безопасность, что обнаруживается на уровне личности в росте уровня его тревожности, появлении психологического дискомфорта, депрессивности и прочих негативных состояний [8, 9]. В результате снижается уровень работоспособности, качество производительности, успешности в выполнении деятельности [10, 11]. Крайней формой последствий снижения психологической безопасности может быть реализация субъектом саморазрушающего поведения, например, суицидальных действий [12]. Представленные рассуждения делают очевидной необходимость разработки технологий, позволяющих расширить субъектные возможности по обеспечению своей психологической безопасности [13, 14].

Важность развития таких умений и навыков с ранних лет жизни человека заставляет обратиться к рассмотрению возможностей использования с этими целями феноменов, которые переживают интенсивное становление в соответствующий период [15]. В младшем школьном возрасте, возможности которого для становления обозначенных умений и навыков практически не изучены [16], такими феноменами могут рассматриваться внимание и внушаемость. Относясь к разным сферам психической организации (внимание – к познавательной сфере, внушаемость – к социально-психологической сфере человека), они, тем не менее, рассматриваются нами в качестве наиболее перспективных в младшем школьном возрасте для формирования субъектных ресурсов обеспечения психологической безопасности личности. Попытаемся обосновать сделанное утверждение, обратившись к содержательному анализу представлений о данных феноменах, оформившимся на сегодняшний день.

Внимание как особый феномен еще не получил однозначного истолкования своей психологической природы [17, 18, 19]. В разных научных школах и исследовательских традициях (Р. Декарт, Феррьер, Т. Рибо, Л.С. Выгoтский, Ф.Н. Гонoбoлин, Н.Ф. Дoбрынин, В.А. Крутецкий, Н.Н. Ланге, И.П. Павлов, С.Л. Рубинштейн, Д.Н. Узнадзе и др.) внимание наделяют статусом самостоятельным или подчиненным от других феноменов, относят его к познавательным или волевым процессам человека. Мы, в частности, принимаем трактовку, предложенную Н.Ф. Добрыниным, в соответствии с которой внимание представляет собой направленность и сосредоточенность сознания человека на определенном объекте. Вместе с тем, вне зависимости от занимаемой исследовательской позиции, авторы сходятся в признании того, что внимание человека во многом определяет успех любой выполняемой им деятельности. От него, в частности, зависит способность субъекта осуществлять дифференциацию главного и второстепенного в деятельности, сосредотачивать актуальную активность на наиболее важных моментах происходящего, распределять свои усилия по всем направлениям необходимой работы и т.д. В большей или меньшей степени внимание включено практически во все познавательные процессы: в восприятие, в воображение, в память и мышление. Оно обеспечивает их интенсивность, яркость и устойчивость. Еще Т. Рибо отмечал связь внимания с чувствами, которые могут им вызываться и сохраняться. Им же указывал на то, что сосредоточение внимания приводит к перемещению практически всех частей тела – лица, туловища, верхних и нижних конечностей. Не являясь самостоятельным процессом, внимание выражается во всех действиях и видах деятельности, выполняемых человеком, делая их более организованными и плодотворными.

В детском возрасте от уровня внимания зависит то, сможет ли ребенок с необходимой быстротой переключать свою активность с одного аспекта деятельности на другой, как долго он сможет усидеть при работе над одним и тем же заданием. От внимания зависит также то, в какой мере он сможет погрузиться в изучение предложенного учебного материала и насколько полно рассматривать его составные части. Из-за недостатков в развитии внимания у ребенка появляются учебные трудности: он становится рассеянным на уроках, пропускает буквы в словах, вынужден делать исправления в тетрадях, испытывает трудности в понимании учителя с первого раза, вынужден постоянно переспрашивать его и т.д. Вместе с тем, внимание является важным для ребенка и во внеучебное время. Оно определяет его способность вовремя заметить угрозу, проанализировать ее, сконцентрировавшись на наиболее важных деталях, выделить наиболее важное и распределить усилия для выполнения всех действий, необходимых для обеспечения своей безопасности. Таким образом, вполне допустимо предположение, в соответствии с которым развитие внимания способно позитивно отразиться на безопасности ребенка.

Потенциал обеспечения безопасности может быть увязан со всеми основными свойствами внимания человека: устойчивостью, сосредоточенностью, переключаемостью, распределением и объемом. Поясним обозначенную позицию.

В качестве устойчивости внимания в современной психологии понимается способность субъекта в течение достаточно длительный период времени сохранять его направленность на некотором объекте или аспекте деятельности без отвлечения или ослабления. Определяясь внешними (особенностями ситуации) или внутренними (индивидуальными психофизиологическими особенностями, актуальными психическими состояниями, мотивацией субъекта) факторами, устойчивость внимания обеспечивает субъекта возможностью «держать» в поле своего восприятия, не отвлекаясь на второстепенные, элементы или условия ситуации, значимые для его безопасности.

Способность субъекта не отвлекаться при принятии решений или выполнении действий, значимых для его безопасности, обеспечивает сосредоточенность его внимания. Концентрация на какой-либо детали открывает для него возможность более полного запечатления и осмысления поступающей в мозг информации. Данное свойство внимания делает обозначенные процессы более четкими, ясными и интенсивными, что может быть использовано на всех этапах обеспечения безопасности.

Переключаемость как следующее свойство внимания обеспечивает его передвижение с одного объекта на другой, с одного вида деятельности на другой вид деятельности. Влияя на скорость данного передвижения, переключаемость способствует сосредоточению внимания субъекта на каком либо аспекте происходящего, вызвавшем у него непроизвольный или целенаправленный интерес в связи с решением задач безопасности. При этом происходящее на невольной основе переключаемость внимания может содействовать временному отдыху определенного анализатора и организма субъекта, что значимо для воспроизведения его работоспособности в рамках активности по самообеспечению безопасности.

Ценным для действий по обеспечению безопасности выступает и свойство распределения внимания, которое поддерживает его рассредоточенность на всех элементах значимого для безопасности пространства. Немаловажно и то, что значительное распределение внимания позволяет субъекту синхронно реализовывать некоторое количество действий или видов деятельности в рамках решения им задач безопасности.

Обладание вниманием некоторой емкостью, объемом позволяет субъекту держать одновременно в сфере своего восприятия, хотя и в течение некоторого, достаточно ограниченного отрезка времени, определенное количество объектов. Соответственно, их сохранение в объеме внимания позволяет реализовывать в отношении этих объектов действий, в том числе, значимых для безопасности субъекта.

Свойства внимания не являются постоянной функцией, они могут изменяться осознанно или неосознанно для субъекта. Управление вниманием, как уже отмечалось, может осуществляться рядом факторов. Изменение свойств внимания в онтогенезе не получило достаточного освещения в психологических источниках. Можно предполагать, что аналогично росту произвольности процессов мышления и памяти произвольность внимания возрастает к 12-13 годам. Этому предположению противоречат встречающиеся в литературе утверждения, согласно которым примерно в этом возрасте у подростков наблюдается новая волна отвлекаемости, вызванная определенными процессами становления личности. Еще более неопределенна информация о свойствах внимания в младшем школьном возрасте. Вместе с тем, с поступлением в школу дети получают большую автономность от родителей, что обостряет необходимость выработки у них начальных умений в сфере самообеспечения безопасности. С точки зрения решения вопросов безопасности нас может интересовать возможность управления вниманием на основе использования внушаемости субъекта, которая может сыграть в данном процессе как позитивную, так и негативную роль.

Обращаясь к рассмотрению внушаемости, отметим, что в самом общем смысле слова под внушаемостью понимают качество психической организации человека, влияющее на уровень критичности принятия им поступающей информации [20]. Эксплуатирующая данную характеристику человека процедура внушения способна приводить к изменению его ощущений, представлений, эмоциональных состояний, волевых побуждений и вегетативных функций. Высокое социальное значение внушения основано на том, что оно может быть использовано для формирования общественной психологии, целенаправленному внедрению в сознание людей определенных ценностей, взглядов и убеждений, приоритетов и норм деятельности

Изучение внушаемости, проводимые уже достаточно длительный период времени в рамках психологии и психиатрии, не позволяют, между тем, дать четкое обозначение его связи с интересующими нас свойствами внимания человека. Имеющаяся информация является, в основном, результатом наблюдений, сделанных в рамках практических действий внушения в отношении разных категорий субъектов. В частности, зафиксирована большая внушаемость женщин, чем мужчин и детей по сравнению со взрослыми людьми. Информативными для нашего исследования являются данные и о том, что внушаемость колеблется в зависимости от уровня интеллектуального развития субъектов. Соответственно, можно утверждать, что дети младшего школьного возраста и в силу онтогенетических особенностей, и в силу ограниченности развития интеллектуальных функций будут достаточно внушаемыми. Вместе с тем, данный вывод не позволяет еще установить связь внушаемости и внимания субъекта.

Вместе с тем, такая связь может быть потому, что внушение имеет социальную обусловленность и не возможно вне рамок человеческого общения (В.Н. Куликов). Не случайно, процедура внушения рассматривается в качестве специально организованной разновидности коммуникации, основанной на императивно транслируемой информации с одной стороны и ее некритическом восприятии с другой стороны. Роль внимания в механизмах внушения определяется тем, что обеспечение необходимого уровня внушенности предполагает, что субъект проникнет в смысл транслируемого ему сообщения с одновременным восприятием его социального контекста.

Интерес представляет и существование феномена, обратного к внушению, – контрвнушения. Представляя собой осознанное или неосознаваемое противодействие навязываемому влиянию, контрвнушение определяется отношением субъекта к источнику оказываемого влияния, его возрастными и характерологическими особенностями, параметрами актуальной ситуации. Увязываемые с внушаемостью и не внушаемостью личностные качества уверенности в себе, впечатлительность, тревожность, ригидность, темп психической деятельности, развитость мышления и т.п. характеристики субъекта могут выступить переменными, лежащими в основе их связи с его вниманием. На свойства внимания могут повлиять также такие влияющие на индивидуальную внушаемость субъектные параметры как его психофизиологическое состояние (покой, релаксация, а также сильное эмоциональное возбуждение, стресс и т. д.), уровень осведомлённости в обсуждаемом вопросе или выполняемом виде деятельности, лимит времени для принятия решения.

Таким образом, мы предполагаем, что значимые для построения практики самообеспечения безопасности свойства внимания и внушаемость субъекта некоторым образом связаны между собой. Для проверки этого предположения нами было реализовано эмпирическое исследование.

В качестве испытуемых выступило 54 учащихся начальных классов, из них 27 девочек и 27 мальчиков, в возрасте от 8 до 9 лет. Исследование проходило на базе МОУ СОШ №12 г. Ессентуки Ставропольского края.

В качестве методов исследования выступили наблюдение, беседа, тестирование. Оценка суггетивности проводилась с привлечением методики внушаемости по О.П. Елисееву. Для изучения внимания использовалась методика Шульте-Горбова (устанавливались распределение и переключение внимания) и  корректурная проба Бурдона (устанавливались особенности концентрации внимания. Выбор данных свойств внимания для изучения был обусловлен возможными перспективами их связи с действиями в сфере безопасности. Распределение и переключение внимания определяет способность удерживать в сфере восприятия достаточное для целей безопасности количество объектов. Концентрация внимания дает возможность углубленного изучения предметов или особенностей ситуации, что также значимо для обеспечения безопасности. Вместе с тем, интересно, что концентрация в определенной степени полярна ресурсности распределения и переключения внимания, т.к., с одной стороны, приводит к его резкому сужению, а, с другой стороны, делает более вязким. С этой точки зрения совместное их изучение открывает возможности для получения интересных для построения практики безопасности выводов.

Сразу отметим, что полученные низкие значения по распределению внимания среди всех испытуемых вынудили нас исключить этот показатель из дальнейшего содержательного анализа.

Анализ результатов распределения переключаемости внимания, полученной по методике Шульте-Горбова у детей младшего школьного возраста, показал, что данный показатель представлен в выборке не равномерно. Таким образом, в выборке присутствуют испытуемые с разным уровнем переключаемости внимания. Это позволяет использовать данный показатель для проведения сравнительных процедур. Как установлено, среди исследуемой группы 24 (45,0%) детей преобладает высокий уровень переключаемости внимания. Также стоит заметить, что значительны и показания среди детей с низким уровнем переключаемости внимания. Таким вниманием характеризуются 12 (25,0%) детей.

Анализ результатов уровня концентрации внимания у детей младшего школьного возраста показал, что высокий уровень концентрации внимания преобладает в выборке. Он обнаружен у 27 (52,0%) испытуемых. Со средним уровнем концентрации внимания оказалось 18 человек (34,0%), с низким уровнем концентрации внимания всего 9 (17%) человек. Анализ данных уровня концентрации внимания на данном этапе показывает, что среди испытуемых присутствуют учащиеся с разным уровнем концентрации внимания. Это позволяет использовать данный показатель для проведения сравнительных процедур по выборке. Заметим также, что была выявлена половая дифференциация уровня внимания: среди испытуемых девочек преобладает более высокий уровень концентрации внимания, а у испытуемых мальчиков данная характеристика значительно ниже и установлена на среднем уровне.

Обследование уровня внушаемости испытуемых позволил установить, что в среднем его коэффициент выразился в 38%. Изучение распределения внушаемости показал равночисленность испытуемых со средним (21 человек, т.е. 38,0%) и низким (21 человек, т.е.38,0%) уровнем внимания. С высоким уровнем внушаемости число испытуемых оказалось значительно меньше – всего 12 человек, что составляет 22,0% от всей выборки испытуемых. Наблюдения показали различия в индивидуальных особенностях испытуемых с разным уровнем внушаемости: чем выше степень внушаемости у детей, тем меньше они проявляют инициативу, самостоятельность, творчество, чаще следуют образцу, проявляют склонность к репродуктивной деятельности, к усвоению готовой информации.

Для установления факта и характера связи свойств внимания и уровня внушаемости детей младшего школьного возраста мы реализовали статистическую процедуру корреляционного анализа.

По итогам статистической обработки данных корреляционная связь между переключаемостью вниманием и внушаемостью у детей школьного возраста оказалась равна -0,97073. Полученная корреляция означает наличие статистически значимой обратной связи между переключаемостью внимания и уровнем внушаемости детей младшего школьного. Можно утверждать, что переключаемость внимания у детей данного возраста подавляет их внушаемость. Чем выше переключаемость внимания, тем ниже их внушаемость детей. И, наоборот, рост внушаемости сопровождается падением переключаемости внимания.

Корреляционный анализ между величинами внушаемости и концентрацией внимания привел к получению величины, равной 0,5274. Данный результат означает наличие статистически значимой прямой связи между концентрацией вниманием и внушением у детей школьного возраста. Исходя из полученных данных, можно сделать вывод о том, что рост концентрации внимания у детей младшего школьного возраста сопровождается возрастанием уровня их внушаемости. Вместе с тем, данный результат содержит некоторый уровень сомнения, т.к. анализ исходных значений указывает на то, что высокий уровень внушаемости сопровождается разным уровнем значений по шкале концентрации внимания.

Таким образом, нами была на эмпирической основе установлена связь между вниманием и внушаемостью детей младшего школьного возраста. Прямая связь с внушаемостью обнаружилась с концентрацией внимания, обратная – с переключаемостью внимания. Соответственно, можно предположить, что, развивая концентрацию внимания и снижая его переключаемость, можно понизить уровень внушаемости детей младшего школьного возраста. Данная стратегия может быть эффективной в рамках развития безопасности субъекта в рамках построения социального взаимодействия.

Полученные нами результаты и сделанные на их основе выводы не могут рассматриваться в качестве окончательных, т.к. получены на относительно малочисленной выборке испытуемых. В силу этого, они носят, скорее, поисковый характер. Вместе с тем, обозначая определенную тенденцию, они могут послужить поводом для проведения более масштабных исследований в заданном направлении.

Вообще, психологическая безопасность личности в настоящее время начинает рассматриваться в качестве интегрального показателя субъектного благополучия человека [1, 2]. Оформившись за последние два десятилетия в самостоятельное исследовательское направление (Краснянская Т.М., Тылец В.Г., Татьянченко Н.П., Ковдра А.С., Тырсикова А.Д., Благодырь Е.М. и др.), проблематика психологии безопасности интегрировалась практически во все отрасли современного психологического знания. Вопросы психологической безопасности личности в различных ракурсах рассматриваются в контексте проблем педагогической психологии, социальной психологии, психологии труда, организационной психологии, юридической психологии, военной психологии и пр. [3, 4, 5, 6, 7, 8 и др.]. Это способствовало оформлению принципа безопасности как универсального метода исследования и построения практики в психологии [9]. Благодаря проведенным исследованиям, произошло утверждение понимания психологической безопасности личности в качестве особого динамического образования, характеризующего единство защищенности субъекта и сохранения во времени его способности к развитию в направлении личностно значимой цели [10, 11]. Обеспечиваясь на основе развития подконтрольности субъекту действия внешних и внутренних факторов, значимых для сохранения его защищенности и способности к развитию, психологическая безопасность личности, в свою очередь, определяет уровень переживания им интегрального состояния благополучия [12, 13]. К внутренним индикаторам ее нарушения относятся психологический дискомфорт, депрессия, страх, тревожность и прочие неблагоприятные субъектные переживания и ощущения [14, 15].

Среди индикаторов нарушения психологической безопасности личности тревожность занимает особенное место, обусловленное неоднозначностью последствий возникновения и сохранения тревожности в психическом поле субъекта безопасности.

Наиболее очевидным следствием появления у человека тревожности является доминирование в его состоянии негативного психического фона над позитивным психическим фоном. Спектр последствий данного факта достаточно широк. К ним можно отнести происходящее под влиянием тревожности снижение умственной работоспособности человека, разрушение сферы его коммуникации, формирование у него устойчивых неблагоприятных психических состояний [16]. Негатив тревожности усиливается тем, что она обладает способностью к «заражению». Тревожность одного субъекта при обладании им определенными характеристиками (референтностью, статусностью, манипулятивностью и др.) может распространяться на реальную или условную группу, в которую он входит. Ее генерализация приводит в результате к разрушению деятельности не только отдельного субъекта, но и коллективов, различных социальных образований и общностей [17]. Понимаемая в этом свете тревожность неблагоприятна для построения активности человека на различных уровнях ее организации и в самых разнообразных сферах жизнедеятельности. С обозначенными эффектами она неизбежно должна негативно отражаться на уровне его безопасности, обеспечение которой требует развития высокого уровня саморегуляции, способности контролировать свое состояние, эмоциональный фон при действии неблагоприятных внешних и внутренних факторов. По сути, понимаемая таким образом тревожность «блокирует» способности субъекта, позволяющие ему сохранять свою защищенность, и нейтрализует его мотивированность на дальнейшее развитие в направлении значимой цели, т.е. разрушает основы психологической безопасности его личности [18, 19].

Вместе с тем, тревожность одновременно обладает и позитивными эффектами. В частности, она способна значительно повысить чувствительность человека к раздражителям, поступающим к нему на сенсорном уровне. Он становится более восприимчивым к сигналам, которые ранее, возможно, игнорировал из-за их слабости и низкой субъектной значимости. Благодаря этому, происходит расширение информированности субъекта относительно событийных особенностей и параметров окружающего мира. Тревожность может также обострить мотивированность субъекта на реализацию скорейших и наиболее адекватных действий в отношении каких-либо неблагоприятных для него особенностей жизненной реальности. Если, находясь в спокойном состоянии, он может отложить реализацию каких-то действий по изменению объектов, условий или параметров среды как неактуальных на более благоприятный период, то тревожность в отношении них может привести к переосмыслению приоритетов, заставив действовать в кратчайшие сроки. Привлекая внимание субъекта к значимым для него обстоятельствам, она способствует росту субъектного контроля над ситуацией. Внимание к деталям усиливает подконтрольность субъекту действия факторов, значимых для его защищенности и способности к непрекращающемуся развитию. В целом это способствует росту его способности к самообеспечению безопасности [20].

Комплекс негативных и позитивных следствий возникновения тревожности приводит к формированию логического противоречия. В соответствии с ним, одна и та же характеристика, изменяя способность субъекта к управлению своими эмоциями и поведением в худшую или лучшую сторону, соответственно, препятствует или способствует достижению им своей безопасности. Очевидно, что интересы психологической безопасности личности требуют более детального изучения роли в ее обеспечении тревожности субъекта. Для этого важно обратиться к рассмотрению базовых особенностей тревожности как психологического феномена, органично включенного в регуляторные системы человека.

Одним из первых к изучению тревоги как субъектного состояния и тревожности как личностной характеристики обратился З. Фрейд. Рассмотрение тревоги на психологическом уровне позволило связать ее с переживанием человеком напряжения, обеспокоенности, раздражительности, чувства грозящего неблагополучия [21]. Вместе с тем, было показано, что в ряде случаев тревога является необходимым элементом приспособления человека к окружающей реальности. Проявления как слишком высокой, так и слишком низкой тревоги может с полным основанием трактоваться в качестве признаков дезадаптивной реакции, которая обнаруживается при отказе субъекта от приспособительного, адаптивного поведения.

Авторы (Р. Кеттел, Ч. Спилберг, Ю.Л. Ханин и др.) традиционно различают ситуативную тревогу, которая описывает состояние субъекта в определенный промежуток времени, и тревожность как достаточно устойчивое свойство личности. В зависимости от наличия в ситуации объективной угрозы Ч. Спилбергом выделяется также «объективная», «реальная тревога» и тревога «неадекватная», или, собственно, тревога, проявляющаяся при нейтральных, не угрожающих условиях. Тревогу различают также по факторам, которыми она вызывается (тревога выступления, тревога автора, тревога водителя и т.д.).

Вне зависимости от своей разновидности, для тревоги человека характерно нечто типичное, объединяющее, а именно – возникновение нежелательного для него состояния. Согласно распространенному пониманию, тревога увязывается, прежде всего, с возникновением эмоционального дискомфорта. В основе данного состояния лежит осознаваемой или неосознаваемое субъектом ожидание неудачи или предчувствие опасности, которая может ему грозить в более или менее близком будущем [22]. Тревогу субъект переживает из-за неопределенной угрозы, которая чаще всего безобъективная. Практика подтверждает трудность изживания такой тревоги, т.к. осознание ее источника практически невозможно. Однако ситуация меняется, как только угроза приобретает конкретное предметное содержание, оформляется в реакцию на визуализируемую и осознаваемую опасность, т.е. перерастает в страх. Страх, в отличие от тревоги, более управляем как на личностном уровне, так и под внешним влиянием. Вместе с тем, не всегда тревогу удается объективировать и подвергнуть корригирующему воздействию. При закреплении на личностном уровне тревога перерастает в тревожность, проявляющуюся как предрасположенность индивида к частым переживаниям и низком пороге их появления. Согласно современному пониманию, личностная тревожность предполагает сформированность у него субъектной тенденции к восприятию достаточно широкого «веера» ситуаций как угрожающих и ответу на каждую из них определенной реакцией. Длительное сохранение тревожности приводит к истощению психических ресурсов субъекта, к ослаблению механизмов психологической защиты, что неблагоприятно отражается на уровне психологической безопасности его личности [23, 24].

Авторы фиксируют природную основу тревожности. В частности, в исследованиях Р. Кеттела она рассматривается в качестве свойства темперамента или индивидуального образования, вызываемого слабостью нервных процессов. Однако, несмотря на наличие врожденной предрасположенности, тревожность оформляется прижизненно под влиянием действия социальных и личностных факторов.

Возникновение и закрепление тревожности достаточно часто провоцируется действием внешних факторов. Так, объективное неблагополучие субъекта в той или иной области, имеющее достаточно постоянную основу, даже без фиксации ситуации конкретной угрозы, может выступить внешним фактором выработки личностной тревожности. Рассматривая внешние факторы тревожности в качестве предпосылки снижения психологической безопасности личности, следует учитывать, что они действуют не типично, а имеют ситуационную специфичность. Изменчивость в протекании тревожности в условиях действия угроз, различающихся по своему качеству и уровню, характеризует состояния субъекта, позиционируемые в качестве ситуационной тревожности. Такие состояния проявляются субъективно переживаемыми эмоциями напряженности, беспокойства, нервозности, озабоченности и пр. Реализуясь в качестве непосредственной реакции на признаки неблагополучия, несущие угрозы разрушения защищенности субъекта и перспектив его развития, они могут различаться по временной локализованности и интенсивности.

Актуализация тревожности зависит не только от уровня угроз, заложенных в ситуации, но и от субъектных особенностей их восприятия. Личностная тревожность активизируется при восприятии определенных стимулов, расцениваемых человеком как опасные, связанные со специфическими ситуациями угрозы его престижу, самооценке, самоуважению [25]. Высоко тревожные субъекты склонны видеть угрозы для своей самооценки, защищенности и развития в обширном диапазоне ситуаций. При этом они утрачивают уверенность в себя, в свою способность преодолеть возникшие риски нарушения своей безопасности [26]. В силу этого даже на нейтральные с точки зрения ситуации они склонны реагировать достаточно напряженно, обнаруживая признаки тревожности.

В качестве внутренних, личностных факторов могут выступить также внутренние конфликты, вызываемые, например, самооценочными проблемами. При этом тревожность является свидетельством общей установки субъекта на неуверенность в себе. Боясь совершить ошибку или в какой-то определенной сфере, или абстрактную ошибку «вообще», он воспринимает себя как неумелого, неуспешного, слабого, неперспективного и т.д. Тем самым обнаруживается недостаточная эмоциональная приспособленность субъекта к тем или иным обстоятельствам, или в целом, к условиям своей текущей жизни. В результате, даже понимая необходимость действия (преодоления угрозы, нейтрализации опасности, улучшения ситуации и т.п.), он склоняется к позиции невмешательства. Принятое на рациональном уровне решение сталкивается с нравственными установками, вызывая, наряду с прочими негативными эмоциями, переживание тревожности. В качестве цепочки ее негативных последствий может выступить возникновение депрессии, распространяющей, в свою очередь, дальнейший негатив на отношение субъекта к себе, к другим людям, к природной и социальной действительности. Таким образом, неуверенность в себя перерастает в неуверенность во всем – в людях, и в реальности. Все начинает преломляться через призму тревожности. Не ожидая от жизни и окружающих людей ничего позитивного, субъект утрачивает интерес к поддержанию своей защищенности и к дальнейшему развитию для достижения личностно значимой цели. Итогом может выступить неадаптивная поведенческая активность, связанная с разрушением собственной безопасности личности (например, суицидальная активность) [27].

Являясь показателем нарушения защищенности субъекта и неблагополучного личностного развития, тревожность сама по себе способна усиливать процесс нарушения психологической безопасности личности. Так, она может выступить предвестницей невроза, являясь, одновременно, его симптомом и механизмом развития. Будучи на эмоциональном уровне захваченным переживанием негатива, субъект снижает свою познавательную и двигательную активность. Результатом подобной ситуации становится сужение поля восприятия и реакций субъекта на происходящее с ним и вокруг него. Как следствие он утрачивает способность к получению полной информации относительно значимых для его безопасности факторов и построения своевременного противодействия заложенному в них негатива [28]. Вследствие этого происходит дальнейшее падение подконтрольности субъекту значимых для его защищенности и развития факторов, что свидетельствует об усилении процессов нарушения его психологической безопасности.

Таким образом, тревожность обнаруживает очевидную связь с психологической безопасностью личности. Однако говорить об однозначности этой связи не представляется возможным, т.к. тревожность может играть как негативную, так и позитивную роль в процессах обеспечения безопасности. Мы предполагаем, что характер обозначенной связи напрямую зависит от силы тревожности: низкий уровень тревожности (вероятно, и ситуативной, и личностной тревожности) может быть благоприятным для психологической безопасности личности, а высокий уровень – приводить к ее разрушению.

Сделанное утверждение сталкивается с неоднозначностью определения уровня тревожности. Градации «низкий уровень» и «высокий уровень» достаточно относительны. Более адекватным для дифференциации позитивности тревожности с точки зрения психологической безопасностью личности, вероятно, является использование термина «оптимальный уровень тревожности».

Под оптимальным уровнем тревожности нами понимается такой ее уровень, который соответствует нормальному протеканию процессов саморегуляции, обеспечивающему подконтрольность субъекту действия внешних и внутренних факторов, значимых для его защищенности и способности к развитию. Уровень тревожности ниже и выше оптимального блокирует адекватность когнитивной и поведенческой активности субъекта, снижая его способность к сохранению единства своей защищенности и способности к дальнейшему развитию, а, следовательно, психологическую безопасность личности.

Таким образом, тревожность, в конечном счете, определяется процессами эмоционально-волевой саморегуляции субъекта. Саморегуляция лежит в основе сознательного управления субъектом своими внутренними психическими и внешними физическими действиями в самых сложных, непростых и запутанных жизненных ситуациях. Саморегуляция, обеспечивая качество когнитивных и поведенческих процессов субъекта, непосредственно определяет уровень подконтрольности ему действия внешних и внутренних факторов, значимых для сохранения единства его защищенности и способности к продолжению развития в направлении значимой цели, т.е. влияет на состояние его психологической безопасности. Тревожность, возникая как результат субъективной оценки факторов, действующих в отношении субъекта, в качестве опасных или безопасных, в этой ситуации является промежуточным параметром, опосредующим влияние этих факторов на процессы его саморегуляции, а, следовательно, и индикатором его психологической безопасности.

Вместе с тем, в современной психологии до сих пор не произошло оформление единого понимания психологической природы саморегуляции человека. Ее реализацию связывают с когнитивными или волевыми процессами. В первом случае возможность саморегуляции увязывается с осознанием субъектом необходимости предпринять конкретные действия для преодоления угрозы (приобретением преднамеренности), во втором случае – с реализацией субъектом волевого поведения (приобретением целенаправленности). Вместе с тем, оба варианта, актуализируя приоритетность одного процесса, не исключают привлечения второго процесса. Так, в работах ряда авторов (Франкл В., Ассаджиоли Р. и др.) отстаивается идея, согласно которой в основе волевой регуляции лежит осознанность управления психическими процессами. Мышлением, эмоциональными переживаниями, желаниями, воображением и другими психическими процессами управляет Я субъекта, проявляющееся в волевых качествах таких как, например, решительность, смелость, целенаправленность. Управляющая функция воли отмечалась и в работах Ю. Куля. Он рассматривал волю как «процесс» контроля над действием. Данный процесс, в его интерпретации, включает реализацию направляющей, возбуждающей, поддерживающей функций, которые обеспечивают выполнение задуманного действия.

Отметим, что саморегуляция не может рассматриваться врожденным средством обеспечения психологической безопасности личности. Требуется определенный уровень ее развития. Так, в трактовке К. Левина, волевое поведение человека связано с возможностью образования у него квазипотребности. Появление этого феномена возможно только на высших уровнях развития человека. Соответственно, на более ранних этапах развития человек не обладает инструментами саморегуляции для управления своей безопасности.

Кроме того, вне зависимости от признания в саморегуляции приоритетности когнитивных или волевых процессов, авторы (Бен А., Рибо Т., Джеймс В.) сходятся в признании того, что активизация саморегуляции осуществляется только в ситуациях возникновения препятствий в осуществлении личностно-значимых намерений. Можно ли считать ситуацию нарушения психологической безопасности личности, определяемой по росту тревожности, препятствием, способным «включить» действие волевой саморегуляции? Это возможно только при осознании субъектом того, что возникшая ситуация препятствует достижению им необходимого уровня защищенности и возможности дальнейшего развития. Подобное осознание возможно на основе осуществления соответствующих мыслительных процессов. На связь функционирование волевой регуляции с осуществлением мыслительных процессов указывают, в частности, А. Бен, Т. Рибо, В. Джеймс. Они отмечают также влияние на процессы саморегуляции социальных ожиданий, процессов предвосхищения результатов осуществляемых действий, качества реализации способов внутреннего и внешнего контроля, анализа ситуаций, внутренней речи и т.п.

Развитие представлений относительно волевой саморегуляции в отечественной психологии во многом основано на работах Л.С. Выготского и его последователей (Леонтьев А.Н., Запорожец А.В., Лурия А.Р. и др.), в которых произвольная саморегуляция, овладение субъектом своим поведением и управление им психическими процессами увязывается с использованием знаков (средств). Детализация проблематики позволила увязать волевую регуляцию с реализацией субъектом волевого усилия (Басов М.Я., Высоцкий А.И., Иванников В.А. и др.). Волевое усилие при этом интерпретируется как требующая напряжения общая способность или набор частных способностей к осознаваемому усилению роли воли в выполнении конкретной деятельности. В качестве механизма создания побуждения для преодоления препятствий рассматривал волевое усилие В.И. Селиванов. Исследования позволили установить связь волевого усилия с эмоциональной и волевой сферами личности (Вилюнас В., Маркова А.К., Рейковский Я. И др.).

Подводя итоги сделанному анализу проблемы, отметим, что полноценное управление внешними и внутренними факторами, значимыми для психологической безопасности личности, основано на привлечении субъектом развитых процессов саморегуляции, базирующихся на развитии сложного комплекса индивидуально-психологических и социально-психологических качеств. Преодоление тревожности и повышение на этой основе психологической безопасности личности возможно посредством приобретения действиями субъекта преднамеренности, произвольности или развития волевых качеств личности. Данные процессы становятся возможными на этапе онтогенеза, когда субъект овладевает речью до уровня, позволяющего использовать ее для саморегуляции своей поведенческой активности.

Отметим, что проблематика аддикций является на текущий день актуальной как на общесоциальном, так и на научном уровне. Понимание сущности изучаемых в ее рамках вопросов опирается на содержание базового для нее термина «аддикция». В переводе с английского языка порочные, болезненные пристрастия называются addiction, что послужило основой для возникновения соответствующего термина. Его использование осуществляется равнозначно с термином «зависимость». Широкое распространение получило деление всех аддикций по представленности в них химической основы на три основные разновидности. Соответственно, выделяют химические (наркомания, токсикомания, алкоголизм, курение), биохимические (анорексия, булимия) и нехимические (подсознательные) аддикции. В психологической науке наиболее изученной является проблематика психологических предпосылок возникновения и преодоления алкогольной аддикции. Однако происходит постепенное расширение интереса и к другим видам зависимостей.

Интерес психологов к особенностям возникновения, динамике, закономерностям и т.д. обнаружения различных аддикций обусловлен тем, что их возникновение вне зависимости от предметного содержания связано с определенными личностными качествами и психическими состояниями человека. Практика показывает также перспективность использования знания психологических механизмов аддикций для их профилактики, снижения и преодоления. Не случайно, в современных исследованиях значительное внимание уделяется разработке психологических технологий нейтрализации аддикций.

Теоретической и практической значимостью обладает установление связи особенностей функционирования аддиктивных проявлений человека с его возрастными особенностями. Существенной уязвимостью к действию факторов, вызывающих разнообразные зависимости, обладают выпускники школ и студенты вузов, с нашей точки зрения, потому, что они стоят перед необходимостью решения судьбоносных задач личностного, профессионального и социального самоопределения, но на личностном уровне еще не достаточно созрели к этому. Обладая еще не достаточно сформировавшейся системой ценностей, неустойчивой мировоззренческой структурой личности, молодые люди оказываются, зачастую, не подготовленными к осуществлению важных жизненных выборов [2, 3]. Немалую роль в формировании зависимостей играет и свойственное им стремление приобрести большую автономность от родительской семьи, сопровождающееся игнорированием советов и рекомендаций от опытных и обычно доброжелательных к ним лиц. В результате, будучи еще реально не достигшими достаточной социальной и личностной зрелости для самостоятельных ответственных действий в своей жизнедеятельности, они оказываются один на один перед ответственными задачами и порождаемыми ими реальными трудностями. Иллюзорное освобождение от них дарит обращение к различным средствам облегченного обретения душевного благополучия – алкоголю, наркотикам, курительным смесям, нюхательным солям и т.д. Одним из популярных среди молодежи средств достижения свободы, независимости, легкости контактов, в конце концов, вседозволенности является в последние годы Интернет.

Получающий все большую и большую популярность Интернет, наряду с распространением среди студентов других зависимостей (алкогольной, никотиновой, наркотической и др.), имеющими в свое основе физическое пристрастие, способствует формированию у них зависимости, обнаруживающейся, прежде всего, на психологическом уровне. Интернет-зависимость среди немногих зависимостей не имеет в своей основе химической привязанности к своему предмету. Соответственно, при ее рассмотрении основное внимание исследователей сосредотачивается на психологической стороне всех аддиктивных процессов [4, 5, 6, 7 и др.].

Выделение особенностей психики ее субъекта является ключевым в трактовках, раскрывающих сущность Интернет-зависимости. Так, свободная энциклопедия Википедия определяет Интернет-зависимость как психическое расстройство, навязчивое желание подключиться к Интернету и болезненная неспособность вовремя отключиться от него. Рассматривая аддиктивное поведение в качестве ухода от реальности посредством изменения психического состояния, можно говорить о том, что создаваемая компьютером реальность, несомненно, трансформирует психическое состояние своего пользователя [8]. Субъект попадает в особую реальность (виртуальную реальность), которая характеризуется большей красочностью, большей событийной насыщенностью, большей гибкостью и ориентированностью на индивидуальные интересы [9]. Именно это и сделало ее особо привлекательной для лиц, испытывающих дефицит в эмоциях, в информации, в комфорте в отношениях и т.д. Реальность такова, что теперь компьютер – это не просто вещь, инструмент для работы с информацией, это фетиш, благодаря которому осуществляется поклонение миру, находящемуся в Интернете [10]. Это устройство заменяет для попавших в его сети субъектов наркотики, азартные игры, коллекционирование и все, что угодно. Все то, что значимо, притягивает, позволяет почувствовать спокойствие или, наоборот, насыщенность жизни. Вместе с тем, одновременно с удовлетворением субъект получает и проблемы. Главная из них в том, что реальная жизнь подменяется теперь для него иллюзией, своеобразным «сном наяву». Связанные с этим состояния иногда называют расстройством психики, в том числе, и потому, что «выход» из них характеризуется высокой непредсказуемостью. Он может осуществиться иногда – незаметно, но чаще – высоко травмирующим образом, вплоть до суицидальных попыток [11, 12, 13].

Справедливости ради, следует признать, что зависимость от Интернета появляется не у всех его пользователей, а только у тех, кто обладает определенной предрасположенностью к этому. В подавляющем большинстве случаев «вызревание» зависимости формируется на основе некоторых качеств личности (личностной ригидности, конформности, сниженной уверенности в себе и т.д.) и происходит, зачастую, неосознанно [14, 15]. Субъект в подавляющем большинстве случаев не отдает себе отчета в том, что он зависим от Интернета, от сетевых контактов. Вместе с тем, сторонний наблюдатель видит обозначенные приметы с достаточной очевидностью. На это указывает застывшая маска лица, застывшие эмоции, минимизация реакций пользователя компьютера. Данные признаки очень сближают всех обладателей каких-либо аддикций.

Вместе с тем, Интернет-аддикция обладает рядом признаков, которые нетипичны для многих других зависимостей. Среди них отметим, что Интернет-зависимость всегда базируется на потребности субъекта взаимодействовать с другими людьми. В этом плане Интернет значительно расширяет возможности своего пользователя. В отличие от многих других видов общения, общение посредством сети дает возможность реализовать анонимное общение. Анонимность в данном случае позволяет преодолеть многие субъективные проблемы. В частности, она делает собеседников более раскованными, снимает барьеры межполовых, возрастных, этнокультурных, конфессиональных и прочих особенностей. Такое общение, кроме того, позволяет реализовать любые фантазии, на которые получают ответ все желающие. С помощью ресурсов Интернета можно отыскать любого человека, познакомиться с кем угодно. При этом необязательно удерживать внимание собеседника. Для самоутверждения субъекта немаловажно и то, что с помощью компьютерных сетей можно получить определенный социальный статус в виртуальной группе. Они открывают практически неограниченный доступ к информации. Все это изменяет отношение к персональному компьютеру [16]. По сути, заложенные в нем возможности на сегодняшний день позволяют удовлетворить любой компонент потребностной пирамиды человека. Напомним, что, по А. Маслоу, она включает физиологические потребности (виртуальные романы, киберсекс), потребности в безопасности, в социальном признании, в принадлежности к группе. Через возможность завязать знакомство и реализовать виртуальный флирт, Интернет позволяет удовлетворить потребность субъекта в любви. Через возможность практически неограниченной трансляции своих идей он позволяет заявить о себе и вызвать интерес на любой территории и среди любой социальной аудитории. Позволяя попробовать себя на многих поприщах, Интернет открывает возможность достаточно быстрой самореализации и самоактуализации личности. Все это способствует образованию зависимости от источника таких возможностей, т.е. от Интернета, его социальных сетей. Привлекательность открывающихся посредством него возможностей достаточно быстро делает человека зависимым от всего этого. Трудность рефлексии образовавшейся зависимости приводит к тому, что от нее достаточно трудно избавиться не только самостоятельно, но и с помощью специалиста [17]. Последнее, допускаем, вызвано тем, что знания об Интернет-зависимости продолжают оставаться достаточно схематичными, не учитывающими современные реалии и изменения, происходящие с человеком под их влиянием. Все же разберемся в базовых характеристиках Интернет-зависимости.

К. Янгом были охарактеризованы основные пять типов зависимостей от Интернета. Во-первых, зависимость от компьютера, и это не обязательно игры, зависимость выражается в работе за компьютером, например, программирование, печатание и прочее. Во-вторых, постоянный поиск информации в Интернете. В-третьих, постоянное желание играть, покупать, следить за акциями в Интернете. В-четвертых, зависимость от общения в Интернете, например, в чатах, социальных сетях, форумах, что приводит к замене живого общения онлайновским. В-пятых, аддикция от киберсекса, когда постоянно просматривается порнография, обсуждаются взрослые темы на форумах и в чатах. К. Янг также выделил четыре признака, которые указывают, что человек стал Интернет-зависимым: желание проверить почту; желание снова оказаться на просторах Интернета, жалобы домашних, что человек слишком долго в Интернете жалобы, что много денег уходит на Интернет. Прекращение пользования Интернетом приводит к синдрому отмены, который сказывается на качестве социальной, личной, профессиональной деятельности человека. Симптомы обнаруживаются как замедленная реакция, нарушение координации в движениях. Характерно, что длятся они также долго, как и при отмене наркотиков. Последствия всегда индивидуальны и зависят от комплекса внешних и внутренних факторов.

В настоящее время проводится грань между «нормальным» и противоположным к нему (обозначают как «наркотическое») использованием Интернета. Разграничивая их, Р. Дэвис отмечает, если человек заходит в Интернет только с конкретной целью, проводит там ограниченное количество времени, достигая своей цели, обычно Интернет-зависимость не возникает. Наиболее явным подтверждением этому является отсутствие дискомфорта от необходимости прерывать Интернет-контакты. Кроме того, при нормальном Интернет-общении его субъекты предпочитают, все же, живое общение. Виртуальное же общение рассматривается ими в качестве одного из средств реализации имеющихся целей.

Вместе с тем, Интернет способен незаметно осуществить трансформацию нормального общения на аномальное, зависимое от себя общение. Не случайно, вырабатываемая на его основе зависимость характеризуется стремительными темпами распространения среди разных категорий населения. Развиваясь в нашей стране всего лишь около двух десятилетий, практика использования Интернета способствовала тому, что без него уже не может обходиться практически каждый третий житель. Примерно каждый седьмой житель стремится каждый день заходить в него, устанавливать через него различные контакты, получать информацию, делать покупки и т.д. Представленные цифры указывают на то, что Интернет-зависимость давно перешагнула рамки единичных случаев и приобрела среди определенных групп характер эпидемии.

Отметим, что возрастной диапазон пользователей Интернета достаточно широк. Вместе с тем, именно студенческий возраст, как указывалось ранее, наиболее благоприятен для выработки разных видов зависимостей. При этом формирование зависимости от Интернета буквально «вплетено» во всю «ткань» социальной ситуации развития студенческой молодежи. Соответственно, можно говорить об особой восприимчивости субъектов студенческого возраста для формирования аддиктивной привязанности к использованию Интернета. Несмотря на очевидные, легко визуализируемые достижения в психическом развитии, студенческая пора – это время, когда человек «входит» во взрослую жизнь, еще не имея реального опыта ее индивидуального проживания. Поэтому его легко увести в сторону от решения актуальных задач возрастного развития, побуждая стать зависимым от различных атрибутов взрослой жизни. В силу этого обращение к ресурсам Интернета является значительным риском выработки у студентов зависимости от него.

Немаловажной предпосылкой для образования у них пристрастного, зависимого отношения к сетям Интернета является насущная для студентов необходимость поиска информации в различных источниках. Обращение их к возможностям Интернета является наиболее быстрым и доступным на сегодняшний день способом информирования по различным вопросам. Поощряет к использованию такой возможности достигшая высокого уровня доступность доступа к Интернет-ресурсам. Не только дома, но и уже в библиотеках, они могут обратиться к возможностям компьютерных сетей для получения доступа к удаленным источникам информации. В немалой степени распространению Интернет-зависимости способствует то, что студентам гораздо легче и быстрее  проверить почту по электронному ящику, чем писать письма, как это было раньше. Немаловажно и то, что студентам постоянно необходимо обращаться к Интернету, чтобы связаться со своими родными, друзьями и единомышленниками, которые могут находиться на значительном удалении. Посредством Интернета данный контингент решает свои проблемы, делится сокровенными мыслями и переживаниям, планами и надеждами, стремится получить поддержку и обрести душевное благополучие. Подобные запросы со временем становятся аддиктивными. Утрата по какой-либо причине возможности жить, по существу, онлайн рождает разочарование, напряжение, апатию, депрессию, агрессию и прочие состояния, негативно отражающиеся на текущей активности субъекта, на уровне его душевного благополучия и качестве социального взаимодействия. У него снижается самостоятельность и произвольная активность, разрушаются дружеские и социальные связи, падает интерес к жизни [18]. Следующий за разрывом контактов с всемирной сетью психический негатив свидетельствует о том, что субъект пользования Интернета испытывает актуальные трудности в сфере психологической безопасности личности.

Психологическая безопасность личности в настоящее время рассматривается в качестве индикатора социального и индивидуального благополучия человека [19, 20]. Во многие современные практики безопасность входит в качестве базового принципа [21]. Разрабатываются психологические технологии самообеспечения безопасности личности в различных контекстах жизнедеятельности [22, 23]. Анализируются практики обеспечения безопасности, которые создаются целенаправленно или складываются стихийно [24, 25, 26]. Позиционируясь на современном этапе развития психологической науки в качестве особой проекции объективной реальности на психику человека, отражающей степень его защищенности и сохранения неснижающейся во времени способности к развитию, безопасность характеризуется достаточной неустойчивостью. Лежащая в ее основе подконтрольность субъекту комплекса действующих на него неблагоприятных внешних и внутренних факторов, имеет динамическую природу. Она проявляется в периодическом отказе от развития в пользу защищенности и, наоборот, от защищенности в пользу развития. Нарушение оптимального соотношения защищенности субъекта и его способности к развитию приводит к падению уровня психологической безопасности личности. Интернет создает для субъекта виртуальную среду, которая формирует лишь иллюзию защищенности и развития субъекта, тем самым, нарушая основу его психологической безопасности личности.

В немалой степени возрастанию рисков разрушения психологической безопасности по итогам обращения к ресурсам Интернета способствует то, что доступ к его сетям с каждым годом становится все легче. Иметь доступ к Интернету можно с домашнего компьютера или с мобильных устройств, например, в кафе, где есть доступ к Wi-Fi. Часто посещаются студентами социальные сети, среди них «Одноклассники» и «Вконтакте». Широко используется «аська». Сейчас уже миллионы пользуются интернетом, чтобы поддерживать межличностные контакты, играть в различные игры. Появилась возможность даже виртуальной жизни. Примером является игра «Идеальный мир», в которой можно активно действовать как в привычном контексте, так и в достаточно необычных ракурсах. Широкое распространение получила трансляция личной информации. При этом молодежь совершенно не думает о том, что разглашать свои секреты и вообще сокровенные вещи и фото в интернете очень опасно. Все названное свидетельствует о массовом характере распространения Интернет-зависимости среди молодежи. Это, действительно, Интернет-зависимость, т.к. некоторые без нахождения онлайн попадают в то же состояние, что наркоман без наркотиков. Начинается ломка. Хочется взять смартфон и подключиться к социальной сети, написать СМС-ку или позвонить по скайпу.

Подобная симптоматика становится все более характерной для студенческой молодежи. Как показал анализ результатов проведенного нами опроса (n=100), у большинства испытуемых (33,0%) развита зависимость от Интернета первой степени. У них есть проблемы при общении с Интернетом. 27,0% испытуемых зависит от всемирной сети. 20,0% – это среднечки. Они пользуются Интернетом хаотично. То на них что-то находит, они не владеют собой, то все в порядке, и они контролируют себя. Еще 20,0% вообще никак не зависят от Интернета. Он не оказывает на них никакой зависимости.

Рассмотрим психологические особенности студентов, обладающих Интернет-зависимостью. Как показал опросник коммуникативных качеств личности, 60,0% таких студентов любят общаться, они вспыльчивы, любят быть в кругу внимания. 27,0% процентов – это та группа студентов, у которой общение просто вырывается наружу. Они всегда все знают, везде участвуют, готовы обсуждать любые темы. Но слишком серьезные вопросы им не по силам. 13,0% характеризуются обычной коммуникабельностью. Они любознательны, терпеливы к собеседникам, не вспыльчивы.

Тест уровня самооценки выявил, что 60,0% испытуемых имеет низкую самооценку, они недовольны собой. У них много сомнений, жизнью они неудовлетворенны, интеллект подводит, слабые способности и достижения. Также их не устраивает их пол, возраст, внешность. 40,0% хорошо знают себя, доверяют своим возможностям, умеют выходить из сложных ситуаций.

Обследование испытуемых позволило установить распространенность среди них тревожности – реактивной и личностной. По реактивной тревожности 40,0% имеет высокий уровень тревожности. 27,0% имеет умеренную тревожность, можно сказать, что это полезная грань тревоги. 33,0% студентов имеет низкую тревожность по реакции. У них нет вообще никакого напряжения, они не беспокоятся, не нервничают. Но зато у них низкая ответственность и мотивы к деятельности. Что же касается личной тревожности, то она наблюдается у 37,0% опрошенных. Поэтому у них повышен уровень опасности, они все время чего-то боятся. На высоком уровне эмоции и нервозность. 27,0% обладает умеренной тревожностью. 7,0% имеет низкую тревожность личности.

Подводя итоги, можно отметить, что проблема Интернет-зависимости для студентов достаточно актуальна. Для Интернет-зависимых студентов характерны проблемы с общением, с уровнем самооценки, тревожности. Все это свидетельствует о нарушении психологической безопасности их личности. Проблема требует пристального внимания психологов.